Ануш Варданян - Не ссорьтесь, девочки!

И вот уже Нонна стоит под мигающим фонарем. Незнакомая, какая-то чужая. Последние штрихи — Соня распушает мех, Юля приподнимает завиток волос.

— Все, с богом! — выдыхает Нонна.

Соня соглашается:

— Да, к черту!

Юля уточняет:

— Ни пуха ни пера!

— Да, к черту! Только не смейте там появляться! Все, пошла…

Нонна, как листок от дерева, отрывается от подруг и идет к ресторану.

— А что такого? Почему нам в ресторан нельзя? — недоумевает Соня.

— Не видишь, человек смущается.

— Она так манто носит, словно всю жизнь это делала.

— Это у нее от перевоплощения.

Нонна подходит к двери ресторана и оборачивается. Соня кричит:

— Мы тебя у Лосевой подождем.

Нонна машет им рукой. Вернее, это уже не Нонна, а графиня из Гонконга.

— А что это у нее за авоська в руках? — неожиданно спрашивает Юля. — Я такого не предусматривала в имидже дамочки из Гонконга.

— Откуда я знаю? Пошли к Лосевой. И почему эта клуша мобильником не обзаведется?

— На какие шиши?

— Послушай, если все леденцы, которые она Мишке покупала, на деньги перевести, давно можно было купить.

Метрдотель Нонну осмотрел и обнюхал. В нем пропадал талант ищейки. Впрочем, не так давно, всего каких-нибудь пятнадцать лет назад, он подкармливался от необъятных хлебов КГБ — наблюдал за разгульными соотечественниками и нервными иностранцами, мечтая застукать момент передачи запрещенной рукописи в нечистые лапы западного журналиста. Но Пастернак уже переправил своего «Доктора Живаго», а Солженицына уже выдворили из страны. Однажды, в молодости, он видел Бродского, но так и не узнал в нем великого поэта современности. А потом и тот уехал. Нынешние блюстители безопасности работы не предлагали, и старый метрдотель скучал. Но орлиный глаз ведь не выколешь.

Молодая, экзотически одетая женщина держала во рту длинный мундштук, из которого торчала незажженная сигарета. Метрдотель сразу понял — актриса.

— Вы из съемочной группы? Ваши уже гуляют.

Хорошо, пусть он думает что хочет. Нонна бегло осмотрела зал. В глубине за несколькими столами человек тридцать шумно празднуют. Она сбрасывает манто на руки восхищенному гардеробщику.

— Вы не могли бы посадить меня отдельно? Не люблю шумных сборищ, — притронувшись к мундштуку, ждет, пока метрдотель поднесет огня.

— Простите, — он достает зажигалку и подносит ее к краешку сигареты Нонны.

Женщина затянулась, и ее и без того большие глаза распахнулись шире.

— Сигареты «Властелин» — очень крепкие сигареты, — совершенно искренне объявила Нонна.

Она вошла в зал. Так, что мы имеем? Пространство небольшое, но изломанное. Это плохо. Надо выбрать столик в центре, чтобы ее было хорошо видно. Что с контингентом? А вот тут повезло. Съемочная группа — это хорошо. Народ шумный и развязный. Много пьют и, естественно, курят. Ага, а в этом углу компания грузинских красавцев! Очевидно, князей, ибо всем известно, что каждый грузин — князь. Это не просто хорошо, это очень хорошо. Кавказцы падки на женщин. И пусть она не блондинка, но бюст, талия и Юлькино платье сделают свое дело. Парочка командировочных. Ну, эти не в счет, хотя и они легкая добыча. Пара толстосумов — скромных, в хорошей спортивной форме, серьезных мужчин с хрупкими подругами. Понятно. Вернее, не совсем понятно, какова будет их реакция на сигареты «Властелин», а вот с ними все ясно: экстремальные виды спорта и стабильность в жизни. Хорошо. А это кто? Знакомое лицо. Очень знакомое лицо. Неужели? Боже! Это Олег Шершневский — звезда кино и сериалов. А он-то что здесь забыл? Ах, да. Съемочная группа что-то празднует.

Олегу Шершневскому было почти сорок, и он порядком устал. Лет десять назад он работал в театре и тешил себя надеждой, что служит высокому искусству. Его любили зрители, жаловали вниманием модные режиссеры, и даже критики писали о нем как о последней надежде русской сцены. При этом его не узнавали на улице и он был беден. Критики писали и читали друг друга, а революционные режиссеры собирали небольшие залы избранной публики.

Как-то раз он явился на спектакль и увидел портрет в черной рамке — покончила с собой старейшая актриса театра, некогда звезда и красавица. Повесилась от нужды и одиночества. Пенсии хватало только на хлеб и чай. Тогда Олег и подумал, что пора уходить. Провести жизнь за пыльными кулисами, испытать пьянящий вкус славы и умереть в забвении — такое может случиться и с ним. А почему нет? Хотя каждый почти уверен: именно с ним этого не будет никогда. Мизерное «почти» боязливо отдавалось на Божий промысел. Но, глядя на фотографию в черном обрамлении, Олег уже знал, каким безобразным может быть это «почти». Он ушел из театра и начал сниматься в сериалах. Критики обрушились на него с негодующими статьями, но зато его стал узнавать народ и появились деньги. Призрак повесившейся актрисы исчез. Затем появились киноработы. Роли становились все серьезнее, но настоящая критика уже не писала о нем, а бульварная пресса обсуждала его романы, одежду, машины. Но не роли. Не было золотой середины. Олег устал, подумывая, не вернуться ли в театр? Женщин, само собой, было много.