Ануш Варданян - Не ссорьтесь, девочки!

— Юлька, умоляю! Я только тебе довериться могу. Я этих продавщиц в магазинах стесняюсь. Они так смотрят, будто толще меня женщин в природе никогда не было и не будет. Как будто я виновата, что мне все в груди не сходится.

— Дура, это они от зависти, — Соня щиплет подругу за округлый бок.

Юля пристально смотрит на Нонку, и в ее голове уже роятся идеи.

— Не молодая…

— Но-но! — Соня грозит пальцем, и Юля поправляется:

— Не молоденькая, я имела в виду! И не Клаудия Шиффер.

Соня констатирует:

— У нас сегодня, как всегда, день правды-матки навсегда.

— Хорошие стихи, Софья. Можешь подрабатывать в сатирическом журнале. Но худышкой Нонку даже я, при всей своей любви к ней, назвать не могу. Ноник, прости.

Но сегодня Нонка не обижается. Юля все больше увлекается будущим ее образом, достает блокнот и набрасывает первые эскизы.

— Скорее Софи Лорен.

— Смотри на меня, жги своим проницательным взглядом.

На Юлиных эскизах проступает силуэт будущего костюма.

— Ты будешь теткой из фильма Чарли Чаплина «Графиня из Гонконга».

Нонна уже включилась в игру:

— Помню! Хорошо, буду.

Она разглядывает эскиз, кивает, щурится, словно прокручивает перед собой пленку старого чаплиновского фильма.

— Ага, все поняла… — она настраивается, как музыкальный инструмент. — Искательница приключений. С бурной биографией. Было много денег, было мало денег. Было много любовников. Было много вина, — тут она кивает Юле. — Была попытка суицида. Много иронии, что портит ее отношения с мужчинами, — поклон в сторону Сони. — Легкое восприятие действительности. Жизнь — игра, в которой я могу и проиграть. Правильно?

Нонна преображается на глазах. Вот что значит профессиональная подготовка. Юля и Соня в восторге от предстоящей авантюры и в один голос кричат:

— Правильно…

— Короче, наш коллективный портрет, — подытоживает Нонна.

— Гениально. Ты меня вдохновила, я создам коллекцию «Графиня из Гонконга»! Будешь моей моделью?

Нонна отмахивается.

— Меня уже табачная фабрика ангажировала.

— Будешь! Попробуй только отказаться.

— Юль, я ж не актриса… И не модель… Пропорции не те. Я придумать могу, а исполнить не всегда.

Соня кивает.

— Мы это заметили. Особенно сегодня.

— Это так, ерунда. От безденежья и безнадежья.

— Если ограбление Воропаева не отменяется, то пошли. Мне все больше и больше нравится эта идея.

Они разделили обязанности: Нонка нейтрализует охранника, Юля выбирает платье и лично осуществляет акт ограбления, а Соня будет на подхвате.

Нонна заранее пришла в зал и стала примерять блузки, заведомо тесные в груди. Шторку, будто случайно, не запахнула. Охранник чуть шею не свернул, подглядывая за ней. Какие там двери! Какая там безопасность!

И вот уже Юля стягивает с манекена желтое, в черный горох, шелковое произведение собственного искусства и, свернув его, пытается затолкнуть в бездонную торбу Сони. Но у Соньки там недоеденный пирожок и кусок гипсовой лепки для образца. В другое время Юля двинула бы подруге за такое безобразие, но сейчас не до этого. Она сует платье за пазуху. Теперь главное — вынести его. Юля посылает воздушный поцелуй портрету Воропаева, и они с Сонькой припускают по коридорам служебных помещений. Издали послышалось бравое цоканье каблуков администраторши Ирины, и Юля ныряет в одну из боковых ниш, а Соня бесстрашно бросается навстречу Ирине.

— Да что это такое! Гляньте-ка, гляньте-ка! — Соня выворачивает воротник своей рубашки и, словно желая вырвать его с корнем, показывает обескураженной Ирине.

— Простите, как вы сюда попали? — строго вопрошает Ирина. Правильно ее Овчарка ценит.

— Вы только посмотрите! Купила, понимаешь, в вашем бутике! — говорит Соня с ударением на последний слог. — Ужас, ужас какой-то!

Ирина, верная сотрудница модного дома «Воропаев», пятится от сумасшедшей, напирающей на нее всем телом. А Соня широкой спиной закрывает от маленькой Ирины Юлю, которая выбирается из своего укрытия и бежит к двери в торговый зал. За спиной она слышит перепалку Сони и Ирины:

— Кривой шов-то, и воротник топорщится…

— Но это не наше изделие! Женщина, вы что, психованная?! Это не наше!

Юля выбегает из служебного помещения и мчится через зал к выходу на улицу, придерживая вдруг ставший солидным живот.

Они хохотали, вспоминая Ирину, и хвалили охранника за мужские слабости. Рисовали Нонне блестящую змею, которая выползала из декольте и стремилась к спине через левое плечо, и дальше, к ягодице. Пытались рисовать и на попе, но Нонка запротестовала. Кто увидит? Плечо, спина — все это будет открытым, а на заднице-то к чему? Ну ладно. Нет так нет. Соорудили прическу, для которой сгодились кусочки проволоки, оставшиеся от платья балерины Александровой.