Ганс-Йозеф Ортайль - Ночные тайны

Они стояли сейчас прямо перед отелем «Hilton» . Означало ли это, что Ханггартнер решил здесь расположиться? Может быть, поэтому он и остановился? Минна Цех говорила, что он ночует у своей сестры, в Дюссельдорфе. Конечно, о ее жизни он тоже написал роман. «Игра с двумя неизвестными» — так он назывался. Однако эта работа не имела большого успеха у читателей, хотя и рассказывала о тернистом пути бракоразводного процесса. Между прочим, его сестра давно уже подцепила другого мужа, якобы бразильца, имеющего дело с банковскими фондами.

— Скажи мне только одно, — произнес Ханггартнер так торжественно, как будто ожидал услышать важную новость. — Скажи мне, что ты сейчас чувствуешь, ты сам, лично. Вот что я хочу знать.

Хойкен не сразу понял, что означал этот вопрос. Ханггартнер задал его так значительно, словно хотел не просто узнать о его самочувствии. Сейчас Георг не мог увильнуть, он должен был сказать что-то такое, что могло бы произвести на Ханггартнера впечатление. Хойкен понял, что старый болтун хотел найти веский повод, чтобы уехать домой.

— Честно говоря, Вильгельм, — ответил Хойкен, — честно говоря и только между нами: я никогда не чувствовал себя таким сильным.

— Это я и хотел услышать, — сказал Ханггартнер и впервые улыбнулся. — Теперь я спокоен.

Раньше Хойкен долго не раздумывал, ему не стоило больших усилий сказать что-нибудь особенное и блеснуть умом. Однако отец не отличался красноречием и находчивостью, кроме того, писатели не любят, когда рядом с ними блистает кто-нибудь еще. Итак, он будет немногословен, он будет говорить кратко и веско, как претендент на трон. Пусть Вильгельм почувствует, что тяжелое состояние отца не выбило Хойкена из седла. Такая сила и решительность заставят Ханггартнера предположить, что Георг и три следующие программы осилит сам, без чьей-либо помощи, используя свою собственную энергию и освободившись от опеки отца. Это произведет впечатление и покажет Ханггартнеру, от кого в дальнейшем он будет зависеть. Прекрасные времена с отцом остались в прошлом, теперь наступили прекрасные времена с его сыном.

Не оглядываясь на Ханггартнера, Хойкен пошел дальше. В сущности, в своем ответе он не сильно соврал. Сегодня он открыл в себе силы, о которых до сих пор и не подозревал. Оказывается, нужно было случиться этому инфаркту, чтобы разбудить Хойкена и заставить его начать независимую жизнь. Но что будет, если сотрудничество с Ханггартнером не продолжится? Что, если Кристоф его опередит?

— Пойдем, Вильгельм, — сказал он через плечо почти сердито. — Давай обсудим дальнейшее у Клаудио. Я голоден как волк.

Не успели они войти в ресторан, как к ним тут же вышел старый Марини. В темных брюках и синей рубашке с закатанными рукавами и широким галстуком. На нем был большой, почти до пола, белый фартук. Перед своими клиентами Клаудио всегда появлялся, уплетая самый лучший кусок из своей кухни. Это сладострастие стоило ему жены, которая с некоторых пор жила отдельно.

— Какое счастье видеть вас! — воскликнул Марини и взмахнул руками, как курица крыльями. Хойкен не обиделся, что тот едва взглянул на него, направив все внимание на Ханггартнера. Эти двое должны исполнить свое старческое токование, это ему было понятно. Отец давным-давно облюбовал ресторан Марини для встреч со зрелыми авторами. Это было удлиненное, не очень шикарное помещение, которое напоминало гостиные начала 70-х. За маленькими квадратными столиками сидели солидные мужчины, которые хотели, чтобы никто не беспокоил их во время двух-трехчасовой деловой встречи. Высокие цены держали случайную публику на расстоянии. С незапамятных времен у Клаудио были постоянные клиенты, которые передавались из поколения в поколение, как будто здесь предлагалось бог весть что. Однако ничего особенного здесь не было. Особенной была атмосфера ресторана. В нем царила стабильность — постоянная смена блюд, постоянная деревянная мебель, отмеченная духом своего времени. Чемодан на колесиках был в конце концов поставлен возле столика в углу, справа от входа. Ханггартнер уселся так, чтобы можно было видеть весь зал. Хойкен сел к посетителям спиной. Марини кружил вокруг них, расспрашивая и воркуя. Наконец он ушел и вскоре вернулся, как всегда, с тяжелой деревянной доской, на которой было написано сегодняшнее меню. Ханггартнер завел с итальянцем непринужденную беседу в дружелюбном, почти сердечном тоне, тогда как обычно мог быть в разговоре даже немного вульгарным.