Нелли Осипова - Вторая молодость любви

Из него раздался голос Таньки: «Лилюш, если можешь, приезжай вечером ко мне. Очень соскучилась, и есть серьезный разговор».

Лилька тут же перезвонила подруге:

— Приеду при одном условии — угостишь нормальным чаем, а то поела в «Макдоналдсе», а их чай пить не могу.

— Условие принято! — радостно воскликнула Таня. — Жду!

Когда приехала Лиля, старшие Ореховы уже были дома.

— О-оо! — встретил ее радостно Митя. — Мадемуазель Яблочкина! Как давно мы не лицезрели вас!

— Да, дядя Митя, и не говорите, я так соскучилась! Только вы ошиблись: Яблочкина всю жизнь оставалась мадемуазель, а я уже мадам.

— Пока ты еще полумадам, — уточнила Сашенька, — вот когда по всем правилам станешь женой Алексея, тогда…

— Мало ее пилила собственная мама, так теперь ты! — возмутилась Танька.

— Ну что вы, девочки, я пошутила, — улыбнулась Сашенька и поцеловала Лильку. — Давайте пить чай.

— Мам, если можно, мы с Лилькой попьем у меня, — сказала Танька.

Она сервировала чай у себя на письменном столе, выложив конфеты, привезенные Генрихом, нежное, вкусное печенье, которым угостила ее тетя Маро сегодня утром, сказав, что пекла сама и раз Танечка не ходит в институт, значит, что-то у нее не в порядке, а в таких случаях очень полезно есть сладкое. Шутила она или интуитивно чувствовала смятение Тани, трудно сказать, но печенье таяло во рту, призывая съесть еще и еще.

Как только девочки закрыли за собой дверь, Лилька тут же кинулась осматривать подругу, повертелась вокруг нее и уверенно заявила:

— Ни фига не видно! Может, рассосалось?

— Если бы…

Удивительное дело: для родителей беременность дочери не была секретом, Лилька, разумеется, тоже все знала, но говорить на эту тему при Сашеньке и Мите она не стала — стеснялась, видимо, потому, что была посвящена в тайну, которая оставалась для родителей неведомой, — кто же на самом деле отец ребенка.

Напившись чаю, наевшись вкусных сладостей, подруги перешли к «серьезному разговору», как сказала по телефону Таня.

Лилька хорошо помнила Генриха, который иногда приводил Таньку в школу, знала по рассказам самих Ореховых, что когда-то он был влюблен в Сашеньку, и теперь слушала Таньку и не верила своим ушам — случается же такое на свете! Как в пьесе: все правдоподобно, и все же не верится.

— Я тебя слушаю, слушаю, но все равно у меня в голове не укладывается.

— Думаешь, у меня укладывается?.. Так вот — взяла и сломала свою жизнь.

— Но что-то надо делать! Это твоя настоящая любовь, твоя судьба, ты это понимаешь?

— Если бы не понимала, не мучалась бы так, — грустно ответила Таня.

— Так скажи ему, скажи! Если он любит тебя, если ты ему дорога, он поймет. Женятся же мужики на женщинах с детьми, даже усыновляют. Когда чувства настоящие — ничего не имеет значения, никаких препятствий не может быть, — с горячностью убеждала Лиля.

— Ты не знаешь Генриха, он натура цельная, он не простит меня.

— Сам-то он что, десять лет монахом жил? Никогда не поверю.

— Это не имеет никакого значения, он взрослый мужчина, — отмела доводы Лили Таня.

— А ты взрослая женщина.

— Ну и что?

— Ты ему что-нибудь обещала?

— Лилька, ты смеешься? Что могла обещать десятилетняя девочка?

— А он просил тебя ждать его? Он обещал приехать и жениться на тебе?

— Ну ты уж совсем довела все до абсурда.

— Никакого абсурда! Он тебе ранец подарил — учись, глупышка. Вот и все, о чем он тогда думал.

— Но я же сказала ему, что люблю его!

— Сказала-мазала, думал не думал… Десять лет прошло! Никаких обязательств у тебя перед ним нет и быть не может! Ты вольна была распоряжаться своей жизнью, как тебе заблагорассудится.

— Вот и распорядилась, — с горечью согласилась Танька.

— Перестань, ради Бога, казниться. Я вообще считаю, что вся проблема надуманная. Надо сказать ему — и все!

— Может, ты и права, только надо было сказать с самого начала, а я струсила…

— Скажи сейчас!

— После всего, что было между нами? Нет, нет, не могу. Сейчас уже это выглядит подло, низко, безнравственно.

— Ох, ох, ну прямо тургеневская девушка!

— Как ты не понимаешь, дело не во мне, а в его восприятии. Не хочу, чтобы он меня бросил и презирал. Лучше я сама его оставлю. Вот возьму себя в кулак — и оставлю.

— Ну-ну, попробуй, может, получится, — с нескрываемой иронией сказала Лиля.

Танька промолчала. Лиля обняла ее, чмокнула в щеку.

— Вот родишь, и все образуется. Попомни мои слова. А я крестной буду.