Нелли Осипова - Вторая молодость любви

— Ой, как же им далеко ездить — с юго-запада на Савеловский, — посочувствовала Таня.

— Это не самое страшное. Страшно, когда на рынке торгуют педагог и инженер. Знаете, Танечка, после окончания университета я переписывалась со своими однокурсниками, а теперь, в Москве, никому не звоню, они даже не знают, что я здесь.

— Почему?

— Что я им скажу? О чем мы станем говорить? О Савеловском рынке? О моих проблемах? Получится, что я жалуюсь, жду от них помощи. Нет, нет… Пусть они помнят меня как автора интересной дипломной работы по Толстому, о которой писала университетская газета, пусть вспоминают веселую Марошу, певунью и плясунью… Нет, не стоит им звонить… Да что это я все о себе да о себе, — спохватилась тетя Маро. — Расскажите лучше, отчего у вас грустные глаза, Танечка?

— Грустные? — Таня удивилась проницательности соседки. — Наверное, из-за пропущенных занятий, — отшутилась она.

— В любом случае, деточка, если будет плохое настроение, приходите, посидим вдвоем, попьем — я кофе, а вы — вот это вот, с молоком. — Тетя Маро указала на Танькину чашку и улыбнулась, сморщив нос, и опять от уголков глаз побежали лучики морщин.

— Спасибо вам за все.

— За что, Танечка?

— За тепло… — Таня еле сдерживала слезы, думая о том, что все хорошее кончается и надо снова погружаться в свою запутанную жизнь.

…Дома ей некстати попались на глаза три роскошные саксонские чашки костяного фарфора, выставленные Сашенькой в горке, и она вдруг озлилась на себя: с какой стати глаза у нее на мокром месте, чего она мается, какие проблемы решает? Вот люди сорвались с насиженного места, бросили сыновей, которые учатся, потому что не теряют надежды, ездят через всю Москву торговать на рынке, выживают, старая женщина не думает, не помнит о своих болячках, которых у нее наверняка навалом. При этом они ни в чем не виноваты. А что я? Что со мной случилось? Чего мне не хватает? Откуда взялись мои проблемы? Кто виноват, если я сама кинулась к случайному мужчине? Ведь я этого хотела, никто меня не насиловал. Теперь я жду ребенка, которого не хочу, уже сейчас не люблю, даже не желаю знать — мальчик это или девочка. В чем его вина? В том, что я люблю не его отца, а совсем другого? И родители мои не железные, за что им такое? Я же на них все выплескиваю. Они молчат, в душу не лезут, папик отшучивается, но я-то знаю, как они чувствуют любое мое настроение. А мама совсем перестала смеяться, не то что раньше — зальется звонко, глаза светятся…

Митя вернулся домой рано. Может, так совпало, а может, он оберегал жену, не хотел, чтобы вся тяжесть серьезного разговора, которым утром грозилась Татоша, пала на нее.

— Покормишь перед казнью или как? — спросил отец, раздеваясь в прихожей.

— Ну уж и казнь! Скажешь тоже! — воскликнула Танька. — Конечно, покормлю, сытые — они добрые.

— Ладно, Сашенька, — обратился Митя к жене, — будем есть, будем пить, будем веселиться.

Наконец поздний обед, или ранний ужин, закончился, и Танька объявила:

— Я решила не ходить на занятия до конца учебного года.

— То есть как это? Что за новости?! — воскликнула Сашенька, и лицо ее покрылось красными пятнами.

— Так кто кого казнит? Дайте мне сперва высказаться! Можете вы меня спокойно выслушать?

— Сашенька, — Митя обнял жену за плечи, — она совершенно права: сначала факты, потом — эмоции.

Таня начала свой монолог, который готовила всю вторую половину дня:

— Через несколько дней у меня начнет проявляться живот. Вы с этим согласны, акушер-гинеколог Орехова? — И, не дожидаясь ответа, продолжила: — Так вот, я категорически не хочу замечать на себе любопытных и вопросительных взглядов, выслушивать вопросы, отвечать на них или посылать всех к черту. Не хочу! Не желаю являться на экзамены с пузом! Это вы можете понять? Такова эмоциональная сторона вопроса. Теперь учебная. Рожать я буду примерно в первой половине сентября. Учебный год придется пропустить. И это факт, против которого вы тоже не можете возразить. Поэтому я решила прервать учебу сейчас, а на будущий год приступить к занятиям после зимних каникул. Ребенку уже исполнится полгода, и курс будет другой, новые люди и — никаких вопросов. Dixi et animam levavi.

— Что ж, с латынью у тебя полный порядок: «Сказал и душу облегчил». С логикой — тоже. Зря, конечно, ты подалась в медицинский, повторив наш путь, лучше бы шла в юридический — цены бы тебе, как адвокату, не было.

— Папик, я серьезно, не надо отшучиваться.

— И я серьезно — просто отметил достоинства своей дочери. В конце концов, это мое отцовское право. Ну, а что касается твоих логических построений, то по сути ты права, но технологическая сторона хромает Ты упустила деталь, без которой паровоз не поедет.