Нелли Осипова - Вторая молодость любви

— Шутишь? Как?

— Не знаю… Ну, напиши ему оду.

— Точно! — поддержала его Танька. — И опубликуй в «Медицинской газете»! Вот будет номер, умора!

— У меня есть еще одно важное дело, которое я хотел бы обсудить с тобой, посоветоваться…

Вернулась Сашенька с подносом, на котором звенели еще пустые чашки.

Генрих на минуту умолк, помогая ей освободить поднос, потом продолжил:

— Я должен купить для Петра Александровича другую квартиру, потому что из-за отсутствия лифта он сидит в четырех стенах, как арестант. Ты знаешь, Митя, скольким я ему обязан.

— Правильно, Ген, правильно, долги надо отдавать при жизни заимодавца.

— Я бы не стал так формулировать. Он мне более чем родной человек, я люблю его и отношусь к нему с огромной нежностью и уважением. — Генрих сделал паузу и добавил: — Так же, как и к вам, мои дорогие Ореховы.

Сашенька сразу же предложила одновременно с покупкой новой квартиры продать старую. Это значительно уменьшит расходы.

— Видишь, какая она практичная, — обратился Генрих к Мите, — а я об этом даже и не подумал. Полагаешь, она стоит каких-то денег?

— Жилье в Москве всегда стоит денег, — назидательно заметил Митя. — Только делай все через проверенную фирму, а то обдурят, облапошат за милую душу, это у нас сейчас очень распространенный бизнес, может быть, даже доходнее твоего.

— Я могу рассчитывать на твою помощь? — спросил Генрих.

— Что за вопрос? Разумеется. В понедельник и начнем, а то ведь ускачешь домой и не успеешь.

— Я останусь в Москве столько, сколько потребуется, чтобы все оформить и перевезти старика — ему одному с переездом не справиться, а ты тоже ведь не баклуши бьешь, знаю.

— Ты поразил меня сегодня своими поговорками в самое сердце! Собираешь их, что ли? — удивился Митя.

— Да нет, сам поражаюсь. Они сами вылезают откуда-то, из подсознания, наверное… не знаю, — пожал плечами Генрих.

Сидели почти до часу ночи. Разговорам не было конца. Когда Генрих стал прощаться, договорились, что завтра он приедет пораньше, чтобы привезти подарки, а потом они с Сашенькой отправятся на встречу.

— А ты разве не поедешь с нами? — спросил он Митю.

— Что мне там делать? У них тоска смертная — ни одного остряка, ни одного весельчака. Один был — и тот махнул на загнивающий Запад.

— Ну, знаешь! — только и смогла сказать Сашенька — так она была возмущена.

— Не стоит сердиться, — сказал примирительно Митя, — просто у вас с отъездом Генриха нет равных мне.

— Папик, не хвались так бесстыдно, скромность украшает человека.

— Твоему папику не нужны украшения, он и так красив, — с гордостью за друга заметил Генрих.

— Ты тоже очень красивый, — сказала Танька, откровенно любуясь им, — только ты… нет, не скромный, а… не знаю, как сказать… застенчивый, наверное… — И вдруг залилась краской.

Возникла общая неловкость, и Сашенька постаралась скорее сгладить ее, заявив:

— Ладно, ладно, время позднее, а Генриху еще добираться до гостиницы. Лучше бы вызвать такси.

— Не беспокойся, Сашенька, я еще не разучился ловить леваков.

— Ты собирался заехать за мамой к четырем? — неожиданно спросила Таня.

— Да. Чтобы вместе рассмотреть подарки и успеть к шести на встречу, — ответил Генрих.

— А что ты собираешься делать до четырех часов?

— Может, схожу в Петру Александровичу, погуляю, посмотрю Москву. Еще не решил.

— Давай сходим к нему вместе, а потом я покажу тебе новые здания в Москве, — предложила Таня.

— Я не возражаю, с удовольствием, если ты свободна, — глядя на родителей, неуверенно отозвался Генрих.

Сашенька и Митя не успели ничего ответить, потому что Танька тут же заявила:

— Значит, заметано! В десять можешь приехать?

— Могу.

— Татоша, а как же занятия? — заволновалась Сашенька. — Нельзя же пропускать только потому, что тебе так хочется?

— Если нельзя, но очень хочется, то можно! — с некоторым вызовом продемонстрировала свою независимость Татьяна.

Наступила неловкая пауза.

— Можно подумать, что мы не пропускали занятий, — заметил Митя и обнял Сашеньку, словно хотел успокоить ее.

Генрих как будто ждал этих слов.

— Значит, договорились — завтра в десять, — сказал он на прощанье.

На кухне оставалась гора посуды. Танька знала, что мать терпеть не может, когда грязная посуда остается до утра. Глянула на часы — второй час ночи. Когда же мама справится со всем этим? А завтра ей предстоит сходить в парикмахерскую, сделать, как шутил отец, «гранд-намаз», что означало, в папиной же терминологии, макияж под большое декольте.