Рэнделл Уоллес - Любовь и честь

Горлов постепенно приходил в себя. Ему явно нравилось жить в своем старом доме. Он проводил много времени в обществе Маши и Петра, коротая с ними вечера, а иногда уходил навестить старых друзей.

В рождественский вечер я зашел на конюшню Горлова и, невзирая на протесты Петра, который твердил о том, что метель замела все дороги, взял одного из коней.

Сначала я направился в лавки на улице перед «Белым гусем». Снег, словно хлопок, так густо валил с неба, что временами я не видел ничего перед собой на расстоянии двадцати футов. Я не видел города, улиц, домов — только лошадь и падающий с неба снег. Мне казалось, будто я совершенно один в этом холодном мире, и это напомнило мне те времена, когда я еще мальчишкой вот так же мчался на коне в густом тумане, покрывавшем зимние поля Виргинии. Тогда тоже казалось, что весь мир исчез и я остался один.

Я хотел купить подарки для друзей. В Виргинии я утром накануне Рождества выезжал всех лошадей, чтобы дать отцу хоть раз в год выспаться и иметь возможность посидеть рядом с ним у камина. Это и был мой рождественский подарок. Мне так хотелось увидеть его и сказать, что несмотря ни на что я люблю его так же, как и он любит меня. Мы… отец и я… Господи, да что тут скажешь?! Отец, женившись, через год уже овдовел. Я тоже через год после свадьбы был уже вдовцом. За все время, прошедшее после смерти моей жены, мне и в голову не приходило, как похожи наши с отцом судьбы. Существовало единственное различие — мой ребенок умер вместе с моей женой, а его ребенок, то есть я, все-таки остался жив. И, возможно, если бы мой ребенок тогда выжил, я тоже, как отец, предпочитал бы в рождественский вечер сидеть у камина и смотреть на огонь, а не в глаза своему сыну.

Я хотел купить подарки для Горлова, Маши и Петра. А мой подарок, если все будет хорошо, ждет меня на аудиенции у императрицы.

Остановившись у табачной лавки, я стряхнул с плеч снег и, соскочив с коня, вошел внутрь. Там оказалось полно народу. Несколько джентльменов и даже две дамы оживленно беседовали с хозяином и продавщицей, обсуждая свои покупки. Лицо продавщицы показалось мне смутно знакомым, что удивило меня, — ведь до этого дня я ни разу не был в этой лавке. Но потом я припомнил, что несколько раз видел ее в таверне гостиницы «Белый гусь», где она продавала себя наемникам, которые веселились там.

Подивившись тому, что у нее, оказывается, есть вполне приличная работа, я невольно задумался: зачем же она продает свое тело? И вообще, какие же мы все на самом деле? Кто мы в худшем своем проявлении и кто в лучшем?

Без румян, в аккуратном скромном платье она выглядела совсем по-другому, но это была она. Я не назвал бы ее хорошенькой, но было в ней что-то мягкое, домашнее, уютное, и в то же время я сразу понял, что она знает не понаслышке, что такое голод.

— Чем я могу помочь вам? — Она вскинула на меня глаза и побледнела. В отличие от меня она сразу же узнала знакомое лицо.

Я выбрал два кисета с лучшими сортами виргинского табака для Горлова и Петра.

— Давно работаете здесь? — словно между прочим поинтересовался я. — Похоже, вы неплохо разбираетесь в табаке.

— С месяц, — сдержанно ответила она, отсчитывая мне сдачу. — Табак лучше всего продается зимой. Мне нравится запах табачных листьев, поэтому я разбираюсь в табаке.

Я улыбнулся ей и направился к выходу.

— Счастливого Рождества, — сказала она мне вслед. — И да благословит вас Господь.

— И вам того же.

Не знаю почему, но вид этой девушки, работающей в теплом уютном магазине, а не продающей себя пьяным солдатам, поднял мне настроение, и я зашел в следующую лавку, где купил два отличных ножа из шведской стали для Горлова и того же Петра (выбор подарков никогда не был моей сильной стороной). Для Маши я приобрел французские конфеты, для Ларсена бутылку хорошего вина, а для Макфи лучшее бренди, которое было в магазине.

Снег по-прежнему валил не переставая. Спина моего коня уже покрылась толстым слоем снега, но мне нравилось ехать по утопающей в снежной пелене улице, освещенной теплым светом из открытых лавок. В одной из них я увидел ювелирные изделия, и мое внимание привлекла камея из слоновой кости в золотой оправе.

Женщина, читавшая за прилавком какую-то книгу, подняла голову, когда я вошел.

— Могу я взглянуть на вон ту камею на витрине?

— Пожалуйста… вот. У нас есть еще одна такая же, только лица разные, хотя и очень похожи. Я называю их сестрами.

— Сколько за обе?