Рэнделл Уоллес - Любовь и честь

— Их тысячи! У нас нет никаких шансов.

Я покосился на Горлова, но тот и виду не подал, что слышал это.

Ветер изменился и немного разогнал дым, и мы увидели людей, выбегавших из дымящихся развалин, которые еще совсем недавно были процветающим городом. Мы молча сидели в седлах и смотрели, как огромная толпа накатывается на нас по полю. В основном это были совершенно потерявшие голову, захмелевшие крестьяне, вооруженные чем попало — вилами, косами, граблями и даже мотыгами. Вперемешку с ними скакали казаки, больше похожие на дервишей, отчаянные, пьяные, с соломой, запутавшейся в волосах и бородах.

— Их все больше и больше, — в голосе юного наемника послышалась паника.

— Верно, — ответил я. — Но казакам приходится нагайками гнать свою пехоту. Вон, смотри!

Несколько конных казаков саблями плашмя лупили кучку крестьян, пытавшихся улизнуть с поля боя. Когда замечаешь, что противник не слишком рвется в бой, — это ободряет.

— Видишь? Это хороший знак, — поучительно заметил я юнцу.

— Ага, — согласился Горлов. — А вон тот плохой.

Он кивнул на вершину холма, где темной тучей появилась лавина всадников. Их предводителя мы узнали сразу.

— Волчья Голова! — вырвалось у меня.

Казаки приветствовали его появление радостными криками, зато в наших рядах царило тягостное молчание.

Я сразу понял и оценил, насколько он опытен. Он держал своих казаков вне города, чтобы они не пили и не гуляли. Его люди отличались от тех полупьяных всадников, которые подгоняли крестьян. Волчья Голова, быть может, был даже благородных кровей, я слышал, что среди казаков есть и такие. Его ничем не проймешь, и он очень опасен.

Горлов не сводил глаз с противника.

— Тот, к кому он скачет, и есть предводитель восстания, — сказал он.

Мы все, включая застывших крестьян и их «пастухов», смотрели, как Волчья Голова сделал широкий полукруг, с непревзойденной грацией управляя великолепным конем одними коленями, и повернулся лицом к застывшей массе казаков, черной тучей закрывших весь холм.

Волчья Голова направил коня в центр войска и подъехал к большому тучному человеку с красным не то от водки, не то от ярости лицом. Тот поехал ему навстречу и по-медвежьи обнял своего товарища. У нас не осталось никаких сомнений — перед нами был предводитель мятежников Пугачев.

Между тем толпа перед нами все росла и уже начала потихоньку обходить нас с флангов, и мы вдруг оказались под угрозой полного окружения.

— Уходим! — крикнул юный наемник, поворачивая коня, но в следующую секунду огромный кулак Горлова сбил его наземь.

— Стоять! — рявкнул Горлов и бросил на меня бешеный взгляд. — Надо атаковать самим, пока их кавалерия не выстроилась в боевой порядок.

Вместо ответа я вытащил из ножен саблю. Горлов едва заметно улыбнулся моей готовности драться рядом с ним. Ему всегда это нравилось.

Он вытащил из ножен свою саблю, и сотни клинков с лязгом взметнулись вверх за нашими спинами.

— Вперед! — взревел Горлов, и мы ринулись в атаку.

Наша кавалерийская лавина врубилась в ряды пьяных и ошалевших крестьян. Первый же попавшийся мне крестьянин метнул в мою сторону вилы, но промахнулся, и я рубанул его саблей, как раз вовремя, чтобы успеть ударить через руку другого крестьянина, замахнувшегося топором. Его я тоже зарубил одним ударом.

Остальные крестьяне шарахнулись назад, что, впрочем, неудивительно, — чтобы выдержать кавалерийскую атаку, нужна выучка, дисциплина и толковые офицеры, чего у этих крестьян, конечно же, не было. Может, они не были трусами, но, похоже, им не доставало военной выучки. Для нас они были грабителями и убийцами, еще недавно потрясавшими окровавленным оружием, и мы рубили их без пощады, когда они побежали под нашим натиском.

В это время Горлов во главе другой колонны так глубоко врезался в толпу бегущих крестьян, что далеко оторвался от своих солдат, которых крестьяне вилами сбрасывали с седел и рубили косами ноги лошадей. Горлов оказался так плотно зажатым среди толпы, что не было никакой возможности развернуть коня, и ему оставалось только отбиваться саблей от напирающих крестьян.

Поскольку моя колонна почти не понесла потерь, а противник бежал, я приказал своим людям возвращаться на исходную позицию, а сам поскакал на выручку Горлову. Моя кобыла врезалась в толпу крестьян, окружавших Горлова, и они бросились врассыпную. Мы рубили направо и налево, отбиваясь от неуклюжих ударов вил, топоров и кос.