Эйлин Гудж - Чужие страсти

Брат повернулся к ней. Обмотанный вокруг шеи толстый шарф, который она подарила ему на Рождество, закрывал подбородок, вязаная шапка была низко надвинута на лоб, и в таком виде он казался очень уязвимым. На фоне его жестких черт и ушедшего загара, выцветшего до светлого оттенка, какой был у его старой гитары «Мартин», голубые глаза Вона особенно выделялись на лице. Взгляд его был таким напряженным, что ей трудно было смотреть ему в глаза, — казалось, что смотришь на солнце.

— Слушай, тогда ничего не произошло, ничего не произойдет и теперь. Мы с ней один раз немного поваляли дурака — вот и все, — сказал он. — Но… Как могло получиться, что ты мне никогда ничего не говорила?

— Не знаю, — ответила Лайла. — Думаю, что в таких вещах трудно признаться даже себе самому.

— А ты говорила об этом Абби?

— Господи, конечно нет. К тому же сейчас это все равно не имеет никакого значения.

Выражение его лица смягчилось.

— Она пытается все изменить, сестренка. Я знаю, что это не всегда заметно, но она пытается.

Лайла прищурилась.

— Каким же это образом? Обвиняя меня в том, что я сплю с ее мужем?

— Она не обвиняла тебя. Она просто не может взять себя в руки и переживает по этому поводу. Ты привлекательная женщина, целый день находишься в доме, а ее муж… ну, думаю, ни для кого не секрет, что у нее с ним есть проблемы.

Лайла знала об этом как никто другой, поскольку жила с ними практически под одной крышей. Во-первых, Абигейл и Кент почти никогда не были вместе. Даже убирая в их комнате, она заметила, что, судя по состоянию их постельного белья, на нем редко происходило нечто большее, чем обычный мирный сон. Когда они с Гордоном занимались любовью, матрас на их кровати чуть ли не наизнанку выворачивался. Но она лишь сказала:

— Ну, если они и есть, то меня это точно не касается.

— Будь поделикатнее — только это я и хотел сказать.

— Это что-то вроде предупреждения?

— Да нет, просто совет брата, который любит тебя. Ты сама знаешь, что, когда отношения натянуты, из мухи очень легко можно сделать слона, а мне бы не хотелось, чтобы твои слова или действия были неправильно истолкованы.

Сев в поезд, Лайла всю обратную дорогу домой обдумывала разговор с Воном. У нее не было никаких видов на Кента, но что, если с его стороны это совсем не так? Пока Вон не сказал об этом, ей и в голову не могло прийти что-то подобное, но теперь эта мысль, словно червь, точила ее изнутри: «А может, Кент действительно положил на меня глаз?» И вправе ли она судить его за это? Изголодавшийся по любви мужчина, даже если он хороший муж, тоже иногда испытывает искушение и сбивается с пути.

В этот вечер, собираясь на прием и стоя перед высоким, в полный рост, зеркалом Лайла впервые после смерти Гордона оценивала себя так, как, с ее точки зрения, это мог бы делать мужчина — Кент или Карим. Сейчас она набрала несколько столь необходимых ей килограммов, а вместе с ними восстановила свои формы. Лицо уже не было таким осунувшимся, а кожа приобрела свой натуральный оттенок. Недавно она ездила в город, чтобы сделать в салоне прическу, и теперь ее волосы блестящими волнами спадали на шею и плечи. В общем, она снова ожила после того, как много месяцев смотрела на окружающий мир мрачным мертвым взглядом. Так что у мужчин вполне могли быть все причины находить ее привлекательной не только за острый ум и недавно приобретенные навыки домашней хозяйки.

С такими мыслями Лайла примеряла один за другим разные наряды; ей хотелось выглядеть наилучшим образом, но чтобы при этом не казалось, будто она всеми силами пытается привлечь к себе внимание. Впрочем, выбор у нее был не так уж велик: новых вещей Лайла давно не покупала, а старая одежда в основном была либо слишком большой на нее, либо давно вышедшей из моды. В конце концов она остановилась на простой черной юбке и изящном свитере нежного лилового оттенка, который открывал линию шеи, но без всякого декольте. Она добавила сюда нитку искусственного жемчуга (ее натуральный жемчуг был давным-давно продан) и бриллиантовые сережки-гвоздики — единственные ювелирные украшения, которые у нее остались. Надев туфли на высоком каблуке, она была готова идти.

— Здорово выглядишь, мама.

Она обернулась и увидела Нила, стоявшего в дверях в своих любимых черных джинсах и темно-синем блейзере, надетом поверх рубашки с воротником, кончики которого были пристегнуты пуговицами.

— Ты тоже, — сказала она, согретая неожиданным комплиментом. — Я уверена, что на Фебу ты произведешь должное впечатление.