Максим Исаев - Оживление

Босх медленно разгрыз сухарик, улавливая тмин языком, запил сухость глотком воды и снова лег на койку. Перед глазами возникла зимняя Рига, гостиница при колхозном рынке. В комнате пять кроватей, кроме Босха с приятелем еще группа горцев. - Слющай, дарагой, купи шапка, хорощий меховой шапка из барана, сам резал, всего сорок рублей!

- Не могу, денег нет.

- Ну, быри даром, за трыдцать.

- Не могу, спасибо.

Начинают шумно говорить все разом, молодые, горячие. В центре - седой аксакал. К ночи все испарились, аксакал остался один, лег на постель лицом к стене и сразу уснул. Босх с приятелем тоже уснули, утомленные блужданиями. В пять утра вдруг зажигается свет, аксакал с шумом двигает железную кровать куда-то в сторону, кладет коврик у стены. Первая мысль Босха - "Сейчас достанет кинжаль и будет нас резать на шапка". Аксакал бросается на колени и...начинает молиться. Сотня поклонов, лбом до пола, поклон, скороговорка, поклон, скороговорка, и моющие движения руками. Босх прячется под одеяло от страха. Сейчас ворвутся джигиты, и начнется джихад. Аксакал спокойно поднялся, свернул коврик, стал отхаркиваться. Ровно шесть ноль-ноль. "Союз нерушимых республик свободных" - грянул кривой пластмассовый ящик на корявой стене с теми же надписями, что и на станции. Прослушав гимн до конца, аксакал выпил чаю, отослал джигитов, расправил халат под ремнем. Начался торговый день. Босх все еще лежал под одеялом.

21 И лишилась жизни всякая плоть, движущаяся по земле, и птицы, и скоты, и звери, и все гады, ползающие по земле, и все люди.

Раннее утро на 16 станции Большого Фонтана, почти Лютсдорф - осталось от немецких переселенцев. На мысу рядом погранзастава и монастырь, окруженный высокими стенами. За стенами - вишня, черешня. Длинный спуск к морю. О, Черное море Одессы! От монастыря идет металлическая лестница, берег выложен гранитом - купальня для монахов. Семь часов утра. Солнце играет на тихих сладких волнах. Тихие быстрые шаги по лестнице. В черном костюме спускается Босх, на груди - здоровый крест. В купальне он легко сбрасывает с себя рясу, обнажая мускулы сталевара, бросается в воду, долго и шумно плещется, а потом обсыхает под теплым солнцем и ветром. Тело играет. Потом - медленно вверх на молитву. Днем в перерыве - пляжный волейбол со шлюхами, у которых все груди наружу. Дальше если идти по пляжу, вообще все голые. Мечта затворника - утреннее купание, голые груди, вишня, черешня, кагор. Иногда огромные розы и персики. Все розы мира, южная страсть и большие звезды. Морские звезды в Белом море.

Босх просыпается. Так хочется еще сухарик!

22 Все, что имело дыхание духа жизни в ноздрях своих на суше, умерло.

Снова зимняя Рига, идет мокрый снег, ноги заледенели, от голода тошнит. Черные узкие улицы, тяжелый каменный дом в сугробах, узкие окна. Вдруг сквозь щель в двери - теплое гудение органа. Старушка протискивается сквозь щель внутрь. Босх - следом. Путь преграждает служка неопределенного пола и возраста, спрашивает что-то на латышском языке. Босх умоляюще смотрит на него, кивает, говорит - "я", "я", и его пропускают. Сгорбившись, садится на заднем ряду. Сверху свисают темные деревянные хоры, этаж органа. Впереди бормочут неразборчиво, потом все хором "Езус Христус". Босх сползает вниз. Больше всего ему нравится, когда бормотание прекращается и вступает теплый орган, исправляя пыль и мусор слов. Босх греется у органа долго, пока на улице не начинает светать. Скоро он уже чувствует пальцы и поднимается вдоль узких окон в темную высь. Сегодня органистом был некто Бах. Откуда только он такой взялся? Есть, конечно, и другие игроки, но Босха интересует только Бах. Так бы хотелось с ним поговорить! Но он наверняка ничего не сказал бы. Да и что сам Бах мог бы услышать от Босха? Что есть вещи более интересные, например, вкусная еда, а не сухарики, красивые женщины, танцы, путешествия, магазины, кино, музыка, вино, наконец. Зачем вам все это читать? Босх-то все это пишет от скуки. Как Пушкин в Болдине или Набоков в Париже. А что им было еще там делать? Пушкин попал в карантин, Набоков - в эмиграцию, Босх - в паломничество, какая разница? Баху тоже нечего было особенно делать - ведь он не шил сапоги, не растил огурцы. Если бы ему надо было чинить табуретки, он никогда бы не сел за орган некогда.

23 Истребилось всякое существо, которое было на поверхности земли, от человека до скота, и гадов, и птиц небесных, все истребилось с земли. Остался только Ной, и что было с ним в ковчеге.