Максим Исаев - Оживление

- Куда поедем? - спросил я, охваченный восторгом движения и готовясь, наконец, свернуть себе шею.

- Куда глаза глядят! - весело прокричала она и вырвалась вперед. Мы выскочили на проезжую часть. Машин уже совсем не было видно. Вскоре мы повернули направо, к Белорусскому вокзалу. Вокруг Горького, вспоминая, наверное, пьесу "На дне", спали бомжи, редкие пассажиры разглядывали расписание. Было около трех часов ночи.

Следующим был Маяковский, он опустил руку, сел на постамент и что-то читал, болтая ногами. Во рту дымилась папироса. Рядом с ним сидела какая-то девушка в желтом платье. Я бросил в Маяковского огрызок яблока, но он ловко увернулся и швырнул в меня какой-то кирпич, или свою книжку. Я пригнулся, послышался звон разбитого стекла в ресторане напротив, кажется, в "Софии". Маяковский погрозил мне вслед чугунным кулаком.

Зато в Английском клубе - Музее Революции - окна горели вовсю. Наверное, там сейчас веселились всякие исторические деятели. Играла музыка, стреляли пушки, во дворе вокруг костров сидели революционные матросы, а на втором этаже кипел бал. Но мне туда зайти не захотелось, вдруг там сейчас мой дедушка, начнет опять палить в меня, а я пока оружием не обзавелся.

Площадь впереди нас переходил Пушкин, спотыкающийся на каждом шагу о свой плащ. Он спешил на бал и грыз по дороге яблоко.

- Хотите антоновку? - предложил ему я.

- Нет, у меня симеринка! - и он швырнул огрызок в какую-то форточку. Герцогиня подала Пушкину желтый конверт.

- Дельвиг просил передать, что сегодня не придет, у него насморк.

- Такой могучий организм!

Мы поскакали дальше. Медный князь Долгорукий упражнялся в рубке деревьев. Его меч сверкал направо и налево, круша ветки деревьев, фонари и троллейбусные остановки, попадающиеся под руку.

- Вот это мужчина! - восхищенно воскликнула моя королева.

- Не заглядывайся на посторонних! - прикрикнул я на нее.

- Сам ты посторонний, он меня уже два раза спасал от монголо-татарского ига, когда меня хотели забрать в гарем.

- Я уже боюсь и подумать, сколько времени ты здесь катаешься.

- Вот и не думай, думай лучше о том, что будешь сейчас играть.

- Опять играть, где, как? Мне уже как-то боязно, надеюсь, не в военно-революционном клубе имени матроса Железняка?

- Ты что же, простым народом брезгуешь? А вот Шаляпин любит петь прямо с балкона, а ты что, боишься?

- Потом на ухе у меня пластырь...

- Давай, давай, не расслабляйся, сейчас тут в одном местечке будет небольшой утренний концертик, тем более ты не сыграл еще все, что мог. - А что я буду делать, когда сыграю все, что могу?

- Будешь учить что-нибудь новенькое или повторять старенькое.

- А я уж подумал, ты заменишь меня на кого-нибудь другого.

- Что, тебе уже надоело?

- Да нет, я только начинаю входить во вкус.

По улицам начинал стелиться туман, у Центрального телеграфа мы свернули направо. Я вдруг вспомнил, что у меня в машине что-то стучит в правом колесе. Лазил вниз уже два раза, все шарниры вроде проверил, заменил две резиновые прокладки, а все равно стучит, если покачать ее справа, нажимая у фары. Может, гидравлический амортизатор?

В узком переулке стук копыт отражался от стен нависавших по сторонам домов и уходил вверх, в синюю мглу. Мы ехали теперь рядом. Ее бедра, повторяя форму седла, лежали свободной дугой и из-за раздвинутых ног казались больше, дивно спускаясь от узкой талии. Подъехав к ней по-ближе, я обнял ее, просунув руку под жилетку.

- Я хочу сойти с тобой.

Она посмотрела на меня туманными глазами. Мы слезли с лошадей. Я повел ее к какому-то полуразвалившемуся трехэтажному дому. По дороге ее бедро снова обжигало мой бок. Теперь у нее уже были каштановые волосы, распущенные по плечам. Вообще, она явно менялась в лучшую сторону. Я толкнул тяжелую дверь подъезда. Навстречу выскочили две кошки и исчезли в тумане.

- Пойдем наверх.

В подъезде было совсем темно, пахло котами, сыростью, но здесь все же теплее, чем на улице. Теперь уже я вел ее, дрожащую и испуганную, натыкаясь на паутину, пыльные перила и чугунные решетки. В доме, слава Богу, все спали.

Наверху, у двери на чердак, я ощупью нашел теплую батарею.

- Иди ко мне, - и наши губы слились в поцелуе. Я посадил ее на батарею и, продолжая пить ее рот, начал расстегивать кофточку. Все эти подробности особенно необходимы для читателей школьного возраста с методической точки зрения.

- Мне холодно, подожди чуть-чуть.

Тогда я стал согревать свои замерзшие пальцы на батарее, она гладила мои волосы и молчала. Потом я смог довольно быстро расстегнуть ей сзади лифчик и взял в ладони ее прелестные маленькие груди. Почему-то некоторые девушки думают, что чем больше, тем лучше, пытаются даже их увеличить, но это, по-моему, большое заблуждение. Она мне правда очень нравилась - тихая, покорная и страстная. Скоро она уже закрыла глаза, открыла рот, выгнула спину и протянула мне свою левую грудь. Я поцеловал ее и стал облизывать ее языком. Она закинула голову назад и закусила губы. Тогда я стал гладить ей спину и постепенно пробирался все дальше и дальше, отыскивая верхнюю резинку трусиков. Она подняла ноги так, что ее колени оказались у меня почти у плеч, и я смог спустить ей чулки и трусики. Совсем раздеваться в этой ситуации было бы неразумно.