Марша Кэнхем - Опаленные страстью

Аннели ни разу не заходила в бабушкину спальню, провожала ее только до порога, видимо, бабушка не пускала ее туда из-за картины с изображением обнаженной женщины, молодой и красивой, с пышными формами. Женщина лежала на алом диване в соблазнительной позе, с распущенными, разметавшимися по подушке каштановыми волосами. Рука с тонкими изящными пальцами покоилась на пушистом бугорке между бедер, что выглядело весьма двусмысленно.

- Я была примерно в твоем возрасте, когда позировала для этой картины, - не без гордости произнесла Флоренс. - Все жеребцы в округе лезли из кожи вон, добиваясь моего расположения. Помню, один болван пел серенады у меня под окном поздней ночью. Терпение у отца лопнуло, и он приказал слугам вылить на него все ночные горшки.

- А почему вы не вышли замуж? Флоренс вздохнула.

- Я любила мужчину слишком гордого и слишком упрямого. Он служил у нас на конюшне. Потом преуспел в жизни, сделал карьеру, однако считал себя недостойным дочери своего бывшего господина. Что я только не делала! Даже ребенка хотела родить от него, но не получилось. - Флоренс с усмешкой посмотрела на картину. - Я заказала этот портрет и повесила у него в комнате, чтобы, просыпаясь по утрам, он понимал, что теряет.

- Кажется, он тебе очень подходил, - сказала Аннели. - Ты, наверное, любила его без памяти.

- Да, - мечтательно произнесла Флоренс. - Любила. И не променяла бы эту любовь ни на какие ценности и титулы в мире. Ты заслуживаешь того же, Аннели Фэрчайлд, - твердо заявила бабушка. - И не должна соглашаться на меньшее.

- У меня немного другая ситуация.

- Почему? Потому что твоя мать выбрала тебе в мужья Бэрримора, а твой отец только и думает, что о политических амбициях сына, и не понимает, что дочери - такое же сокровище? Грустно, что твоя сестра разделяет взгляды матери и согласилась бы выйти даже за деревянный столб - впрочем, ее муж мало чем отличается от столба. Но ты... У тебя есть свет в глазах, дорогая. Не позволяй им его погасить.

- Как я могу избежать своей участи? Ты слишком хорошего обо мне мнения, бабушка. По правде говоря, я не умнее своей сестры.

- Будь это так, ты и часа не смогла бы провести в моем обществе. Да и я не привязалась бы к тебе. А теперь пойдем, поможешь мне передвинуть эту кучу.

Флоренс повела ее к старому железному сундуку, заваленному книгами и бумагами, попросила переложить их на стоящий рядом ящик, подняла тяжелую крышку сундука и вытащила оттуда белье, корсеты и пожелтевшие от времени чулки. Под этим сундуком стоял еще один, поменьше, из полированного дерева, с медным замком.

- Перенеси его сюда, - сказала Флоренс, указывая на изящный столик времен Людовика XIV. - Я потеряла ключ от этого сундучка примерно сорок лет назад, так что он не заперт. Открой его.

Аннели подняла крышку и стала вытаскивать кольца из паутины золотых цепей. Три кольца с сапфирами, рубинами, бриллиантами и изумрудами бабушка отвергла, взмахнув тростью. Четвертое кольцо, большое, сверкающее, с алмазом величиной с ноготь большого пальца, окруженным дюжиной голубых драгоценных камней, одобрила.

- Вот это тебе подойдет, - сказала Флоренс. - Надень же его, надень!

- Оно прелестно, - с восторгом произнесла Аннели, надевая кольцо. Кольцо шло туговато, и ей пришлось приложить усилие, чтобы продеть в него палец - Никогда не сказала бы, что это безделушка.

- Значит, у тебя хороший вкус, дорогая. Конечно же, это не безделушка. Камни настоящие, уверяю тебя, как и остальные милые вещички в моей сокровищнице.

- Но вы сказали...

- Да, сказала. Не стану же я говорить, что собираюсь подарить тебе кольцо стоимостью в несколько тысяч фунтов. Ведь тогда твоя мать объявит меня сумасшедшей и примчится сюда в поисках остального! А я хочу, чтобы это кольцо принадлежало тебе, - добавила она ворчливо. - Делай с ним что хочешь. Носи, обменяй, продай, наконец, если будет нужда.

- Продать? Никогда в жизни!

- Слово "никогда" надо произносить осторожно. В любом случае кольцо твое.

- Я.., не знаю, что и сказать.

- Скажи спасибо и помни, что в этом мире мы гости. Лет через пятьдесят мы все превратимся в пыль, никто не вспомнит наших имен и уж тем более о том, что мы кого-то любили. А теперь беги в свою комнату собирать вещи. Скоро полдень, и Милдред уйдет, если ей снова придется готовить для гостей.

- Спасибо, - прошептала Аннели, обнимая бабушку. Флоренс прослезилась.

- Буду ждать от тебя письма, - сказала она. - Сообщишь, о чем пойдет разговор в экипаже. Может быть, что-нибудь услышишь об этом мошеннике, с которым тебе так нравилось целоваться. Не забудь написать.