Андреа Кейн - Кража

И вдруг в мозгу Эшфорда щелкнул замочек, и все встало на место: Фаррингтон производил расследования не по своей инициативе, его заставила это сделать дочь!

Она действительно обладала огненным темпераментом, была именно Бурей, как и называл ее отец, - он теперь в этом ничуть не сомневался.

Отвернувшись от окна, Эшфорд потер затылок, стараясь отогнать навязчивый и соблазнительный образ Ноэль, отложить мысли о ней на потом. С некоторым удивлением он заметил, что рассвет уступил место дню и в комнату льется солнечный свет. Скоро Лондон окончательно проснется, а ему в этот день предстояло несколько деловых визитов, которые должны были помочь ему сузить круг лиц, подозреваемых в краже картины "Лунный свет во Флоренции",

"Хотя, - думал он мрачно, - ясно, что именно Бариччи украл эту картину. И это знаем мы оба. Теперь дело за малым- я должен доказать его вину".

Его беспокойство все возрастало.

Сделав несколько бесшумных шагов к подносу с завтраком, Эшфорд налил себе кофе, а его задумчивый взгляд обратился к утренней газете, аккуратно сложенной рядом с его чашкой. Он развернул ее, просмотрел несколько первых страниц.

Его внимание привлек заголовок на второй странице;

""Пейзаж" Гейнсборо <����Гейнсборо, Томас (1727-1788) - английский художник, пейзажист и портретист.>. Масло. Продан сэру Уильяму Льюису. Цена неизвестна".

Эшфорд хмурился, припоминая толстого лысого господина, к которому теперь перешла картина, самовлюбленного

надутого осла, поглощенного лишь мыслями о своем богатстве и удачных капиталовложениях.

Картина, купленная им ныне, была шедевром. Мазок маэстро был блестящим и абсолютно уникальным, за его работами гонялись знатоки. Заполучить такое произведение было бы для Бариччи чрезвычайно заманчиво. Возможно, Бариччи читает сейчас ту же самую статью и уже строит планы похищения. И обстоятельства благоприятствовали вору: в эти числа января Льюис ежегодно отправлялся в Шотландию навестить дочь и ее семейство. По лицу Эшфорда медленно расплывалась довольная улыбка. "Только не в этот раз, сукин ты сын, только не в этот раз",- думал он.

Глава 4

Два часа ночи. По пустынным улицам Лондона шествует

Пронизывающая до мозга костей январская ночь.

В модном районе города Уэст-Энде слуги давно отправились спать, наслаждаясь последними спокойными ночами в предвидении бурного лондонского светского сезона.

В некотором отдалении от дорогого особняка сэра Уильяма Льюиса маячила одинокая карета, скрытая в темноте, за пределами освещенной фонарями части улицы.

Человек в черном, лицо которого было скрыто капюшоном, скорчившись, притаился у дома Льюиса. Отделившись от стены, он осторожно заглядывал во все неосвещенные окна, чтобы удостовериться, что в доме действительно пусто.

Удовлетворенный осмотром, вор медленно обогнул дом. Добравшись до окон с двойными рамами, где размещалась картинная галерея, он остановился и прижался лицом к стеклу, выжидая, когда его глаза привыкнут к темноте. Грабитель опасался засады. Но дверь была плотно закрыта, никто в помещении не двигался.

В темноте ночи его зубы блеснули в улыбке - дело казалось слишком легким.

В кустах, примыкавших к владениям, он оставил мешок из грубой ткани для добычи. Затем встал в полный рост и, прижимаясь всем телом к стене, как бы слившись с нею, достал из кармана алмаз и стал бесшумно вырезать большой кусок оконного стекла, чтобы пробраться внутрь. План вырезать в стекле небольшое отверстие, чтобы просунуть руку и открыть шпингалет, а затем и окно, он отверг сразу: оконное стекло могло не поддаться его усилиям, а петли - скрипнуть.

Положив вынутый из окна кусок стекла на траву, он подтянулся на руках и проник в помещение галереи. Сняв обувь, грабитель зажег тонкую свечу - всего на мгновение, чтобы увидеть "Пейзаж" Гсйнсборо. Подойдя к картине, висевшей на дальней стене, он осторожно снял ее с гвоздя и двинулся к отверстию в окне. Надел обувь и ловко протиснулся в него вместе с картиной.

Через несколько секунд картина оказалась в полотняном мешке, а его рука уже стягивала завязки.

Улица была по-прежнему безмолвна и пустынна. Прокравшись по тротуару к карете, он сел в нее, засунул мешок с картиной под сиденье и натянул вожжи. Когда экипаж выехал из тени и оказался в свете уличного фонаря, он посмотрел на часы и глаза его сверкнули радостью.

Как он и предусматривал, вся операция заняла у него менее тринадцати минут. Вор натянул вожжи, и лошадь пошла рысью.