Стефани Лоуренс - Все о страсти

- Да. Из них лошадей поят.

- Верно, но Джейкобс считает, что его подопечные могут обойтись чем-то попроще. - Франческа взглянула в глаза Эдвардса, почти скрытые нависшими бровями. - Давайте уговоримся: я позволю вам посадить шесть деревьев, вместо того чтобы засаживать цветами целых две клумбы, при условии, что вы возьметесь за восстановление этих ваз. Всех четырех. Присмотрите за тем, чтобы их вырыли, отчистили и водрузили на прежнее место. Я слышала, что молодой Джонни любит ухаживать за цветами, так что под вашим руководством он может наполнить вазы землей и посадить луковицы тюльпанов и нарциссов, а потом и другие цветы по сезону. Не знаю, какие именно растут в это время года, но уверена, что вам и Джонни все известно. - Повернувшись, она стала рассматривать голые клумбы. - Как скоро это можно сделать?

- Э-э... я знаю, где достать сосны. Думаю, что через неделю все будет в порядке. Было бы быстрее, если бы не пришлось возиться с вазами...

- Вазы и деревья одновременно, пожалуйста.

- Что ж, тогда неделя.

- Превосходно, - кивнула Франческа и доверительно призналась: - Мой дядя с семьей приезжает через неделю, и я хотела бы, чтобы дом выглядел как нельзя лучше.

Легкий румянец пробился сквозь обветренную кожу Эдвардса.

- Что же, - проворчал он, - все будет как нужно... через неделю, а может, и раньше. А теперь... - Он отступил и осмотрелся.

- Теперь можете возвращаться к своим деревьям, - разрешила Франческа.

Джайлз, стоя на крыльце, слушал их беседу, и не успел Эдвардс скрыться, как он сбежал по ступенькам. Франческа немедленно направилась навстречу мужу.

- Убедила? - засмеялся он, беря ее под руку.

- Мы с Эдвардсом пришли к взаимопониманию.

- Никогда в этом не сомневался.

Они обошли замок и оказались в том месте, где возлюбленные деревья Эдвардса уступали место живой изгороди и случайному кустику роз.

- Утром я получил от Девила пакет, - начал Джайлз, прерывая дружелюбное молчание, когда они добрались до старых укреплений и перед ними раскинулась широкая панорама земель. - Он и Онория вернулись в Лондон. Он прислал последние парламентские отчеты.

- А парламент уже заседает?

- Да. Осенняя сессия в самом разгаре.

Джайлз на секунду задумался об этом... о своей обычной жизни до женитьбы: члены общества съезжаются в столицу, каждодневные балы, рауты, приемы и званые ужины. Постоянная, прикрытая вежливыми улыбками и сладкими словами борьба светских дам за первенство, романы, тайные связи... Много лет это было и его существованием.

Они помолчали, глядя на землю в расцвете осеннего великолепия.

- Нам тоже нужно ехать в Лондон... на сессию?

- Нет.

Он подумывал об этом, но "нам" в его мыслях не участвовало.

Джайлз посмотрел на жену, заправил выбившийся локон за ее ухо и снова устремил взгляд вперед.

Его нежелание вернуться в Лондон само по себе было удивительным. Но Джайлз воспринимал его спокойно. И не стремился в столицу. Похоже, он постепенно привыкал к тому факту, что во всем, касавшемся жены, верх брало его варварское "я". Это истинное "я" не собиралось расставаться с ней. Ни под каким видом.

Они стояли бок о бок, обозревая свои владения. Наконец он взял ее за руку:

- Пойдем. Давай спустимся к беседке.

***

Ночью Джайлз лежал на спине в теплой тьме, прислушиваясь х тихому дыханию жены.

Подложив руки под голову, он смотрел в потолок и задавался вопросом: какого черта творит? И куда, спрашивается, идет и чем это кончится? Точнее, куда они идут.

В этой поправке и крылась суть проблемы. Он больше не мог думать о будущем только со своей точки зрения. Не важно, какой курс он возьмет, какую дорогу выберет, она всегда будет рядом.

По правде говоря, ее счастье теперь важнее, чем его собственное, потому что его собственное зависит от нее. Так стоит ли поражаться тому, что он сопротивляется?

Было бы куда легче, окажись она требовательной и капризной. Но вместо этого она оставляла выбор за ним, избегая ссор и прямых столкновений. К таким битвам он был готов: исход оказался бы скорым и беспощадным. И он бы не лежал сейчас, изнемогая от неуверенности в своих силах.

Она с самого начала расставила все точки над i. Он правит, он принимает решения, и, если они ей не понравятся, она поступит по-своему.

Он ничуть в этом не сомневался. Есть в ней какой-то жесткий стержень, непоколебимая преданность своему делу. Преданность, которой он мечтал добиться для себя. Не только ради своих политических амбиций, не только ради семейной жизни, даже не ради воздействия, которая возымеет столь пылкая преданность на его жизнь.