Жаклин Рединг - Искушая судьбу

- Благодарю вас за то, что были со мной столь откровенны. Скольким людям эта война покалечила жизнь. И именно поэтому я не могу сидеть спокойно и разрешить, чтобы погибла еще одна семья.

- Извините меня, но, как вы уже слышали, я не могу позволить вам предупредить Коннелли. Мы почти готовы вновь возвести Карла II на трон. Я не могу рисковать.

Мара начала вставать с кресла:

- Тогда я пойду, Адриан, с вашего разрешения или без него.

- Что ж, тогда вы не оставляете мне выбора. - Адриан встал с кресла и, подойдя к ней, схватил ее за руку.

- Что вы делаете?

- Кажется, я в конце концов все-таки буду вынужден запереть вас в кладовую, чтобы вы не могли предупредить Коннелли, Мара попыталась было вырваться, не он только крепче сжал ее руку.

- Нет, Адриан. Вы не можете запереть меня. Пожалуйста, отпустите. Она начала колотить его кулаками. - Я сама буду отвечать за свои действия. После возвращения вы можете передать меня в руки солдат.

Мне все равно. Я не могу позволить, чтобы погибла еще одна семья.

Адриан поймал ее за запястья и, притянув к себе, сильно потряс.

- Нет. И без толку бороться со мной. Я все равно сильнее вас.

- Отпустите мою госпожу!

У Адриана не было никаких шансов. Не успел он повернуться, как Сайма, крича как сумасшедшая, уже подбежала к нему с поднятым над головой массивным подсвечником. Она взмахнула им, как воин своим боевым топором, и ударила его прямо в висок.

Адриан, разжав пальцы, отпустил Мару и рухнул на пол.

***

Сначала, открыв глаза, Адриан решил, что ослеп от сильного удара служанки. Вокруг него была полная темнота. В голове шумело, и даже малейшее движение причиняло страшную боль.

С некоторым трудом он сел и, пошарив вокруг, не нащупал ничего, но понял, что лежит на кровати и что балдахин задернут так плотно, что сквозь него не проникает ни один луч света.

Адриан отдернул тяжелые вельветовые занавесит. Свежий наружный воздух ворвался внутрь, и ему стало холодно. Только тогда он заметил, что с него сняли бриджи.

Так, значит, они сначала "угостили" его подсвечником, а потом еще и раздели. Собственно говоря, он не был совершенно голым, потому что ему оказали любезность и напялили на него длинную ночную рубашку, одну из тех, которые он носил зимой. Она была сшита из мягкого батиста и доходила ему до колен. "Зачем ей понадобилось надевать на меня эту рубашку?" - подумал он, вставая с кровати. Но потом понял, что это была одна из уловок, преследовавшая цель помешать ему уйти слишком далеко, когда он очнется и обнаружит, что лежит Бог знает в чьей постели.

"А в чьей же, действительно, постели?" - спросил он себя, хотя почему-то неизвестно откуда знал, что находится в комнате Арабеллы.

Но разве это была спальня Арабеллы?

Нет, это была спальня его жены, его настоящей жены - Мары Диспенсер.

Свечи в комнате не горели, огня в камине не было, а окна были зашторены так плотно, что внутрь не проникал даже лунный свет. Он направился к двери и выругался вслух, когда, наткнувшись на что-то, растянулся на полу, снова встал и наконец без дальнейших приключений добрался до своей цели.

Адриан попробовал ручку, но еще прежде, чем дотронулся до нее, понял, что дверь закрыта. Не для того же она теряла время на то, чтобы поднять его вверх по лестнице, уложить в постель и так плотно задвинуть шторы, чтобы оставить дверь открытой.

Она была далеко не глупа, надо отдать ей должное. Интересно, как она, вместе с этой чокнутой старой каргой служанкой, умудрилась перетащить его на второй этаж? Но, с другой стороны, для женщины, которая смогла все это придумать, так натурально играть свою роль и ухитриться скрывать от него свою подлинную личность, не должно было составить никакого труда сделать так, чтобы его перенесли сюда и заперли за ним дверь.

Вопрос состоял в том, как ему выбраться из этой миленькой тюремной камеры, чтобы он мог свернуть ее прекрасную шейку.

Первым делом ему нужен свет, чтобы он хотя бы мог видеть, что делает. Адриан не так уж много времени провел в ее спальне - всего одну ночь, если ему не изменяет память, - чтобы знать, где что находится.

Кажется, где-то возле очага должно быть бюро. Придерживаясь одной рукой за стену, он двинулся по периметру комнаты, желая раздобыть свечу или вообще что-нибудь, что помогло бы ему видеть.

Наконец ему на ощупь удалось отыскать бюро и стоящую на нем свечу. Взяв ее с собой, он дошел по стене до камина и встал перед ним, на колени. Внутри оставалось несколько тлеющих углей от горевшего здесь вечером огня. Осторожно раздув их, он поднес к углям фитиль свечи и зажег ее.