Жаклин Рединг - Искушая судьбу

- А что при этом ты будешь делать с незаконнорожденным ребенком, да еще от англичанина? Твоя мать в гробу перевернулась бы, узнай она, что в жилах ее внуков течет английская кровь.

Мара посмотрела на нее.

- По-моему, ты все время забываешь, что и в моих жилах течет английская кровь.

- Твой отец - совсем другое дело. Упокой Господи его душу. - Сайма печально покачала головой. - Не надо было твоему братцу Оуэну рассказывать тебе о том, что Кулхевеном теперь владеет лорд Сент-Обин. Слишком это рискованно. Да поможет тебе Бог в тот день, когда лорд Сент-Обин узнает, что ты не настоящая Арабелла.

Мара вызывающе улыбнулась:

- А, к тому времени он влюбится в меня без памяти. И то, что я не настоящая Арабелла, не будет иметь никакого значения.

- Дай тебе Бог, чтобы так оно и случилось, девочка. Очень на это надеюсь.

Однако, когда Сайма, продолжая расчесывать ее волосы, зашла ей за спину, улыбка исчезла с губ Мары.

Глядя "в окно на отдаленную неровную цепь гор, она помолилась про себя, чтобы Адриан Август Росс, граф Сент-Обин, не оказался жестоким человеком.

Спустя два часа Мара следовала за лакеем, посланным, чтобы проводить ее по коридору на ужин. В замке было на удивление темно, и с тех пор, как служанка принесла ей отглаженное платье, она больше не видела никого из прислуги. Приноравливаясь к неровной походке престарелого лакея, Мара была вынуждена замедлить шаг. Они шли молча, потому что, попытавшись было сказать несколько слов насчет прекрасной картины, изображающей неизвестный ей город, и услышав в ответ лишь невнятное бормотание, она поняла, что все попытки завести разговор обречены на неудачу.

Собственно говоря, она была даже рада этому. От ожидания близкой встречи с ним нервы ее были натянуты как канаты. Сент-Обин. После того как сегодня утром она увидела его портрет, в ее воображении осталось впечатление чего-то огромного и варварского. Не доставит ли ему удовольствие пытать леди, выдавшую себя за его нареченную? А может быть, увидев Мару насквозь, он просто повесит ее на ближайшем дереве? Сможет ли она убежать от него достаточно быстро и далеко?

Они свернули в еще один темный коридор, и ее юбки зашуршали по покрытому ковром полу. Сайма отлично справилась с переделкой этого Арабеллиного платья из шелка цвета красного вина. Каждый увидевший его поклялся бы, что оно сшито специально на Мару, если не считать того, что весьма скромный фасон платья совершенно не отвечал ее вкусу. Цвет ей тоже совсем не нравился, хотя она должна была признаться себе, что он по крайней мере гармонирует с ее, теперь черными, волосами.

Если бы даже на ней и было какое-либо ожерелье, оно оказалось бы совершенно скрытым под белым кружевным воротником, застегивающимся у шеи и спускающимся до плеч. Рукава с большими буфами оканчивались доходящими до самых запястий накрахмаленными манжетами.

Проходя мимо, она осмотрела свое отражение в зеркале возле лестницы и подумала, каким же образом ей удастся привлечь внимание его светлости, если она закрыта с головы до ног, как какая-нибудь чертова монашка. Необходимо что-то предпринять, подумала Мара, не имея понятия, что именно. Она все меньше ощущала себя Марой и все больше и больше мисс Арабеллой Вентворт.

- Сюда, мисс Арабелла.

Мара чуть было не споткнулась на верхней ступеньке лестницы. На ней были очки, которые она нашла в саквояже Арабеллы и надела в надежде, что они помогут ей в ее маскараде, но которые несколько мешали четко видеть окружающее. Подсвечник в руках лакея давал совсем немного света, и, чтобы не скатиться по ступенькам вниз, ей пришлось ухватиться за перила.

Когда они спустились на первый этаж, она увидела справа от себя открытую дверь, ведущую в освещенную свечами комнату. Во всех остальных частях замка было темно, все двери в другие комнаты закрыты.

Когда они направились к двери; Мара вся напряглась. По другую сторону этого дверного проема ее ждал он, ее будущий муж.

Из освещенной комнаты не доносилось ни звука.

Лакей, держа перед собой подсвечник, подошел к дверям и молчаливым жестом пригласил ее войти.

Мара прошла мимо него в комнату и увидела, что оказалась одна. Сент-Обина там не было. Она облегченно вздохнула, сняла очки и начала оглядываться по сторонам.

Комната представляла собой кабинет джентльмена, не слишком отличающийся от кабинета ее отца в старом Кулхевене. Она подумала: "Как это странно - чувствовать себя чужой в доме, где прошло все детство".