Герман Воук - Марджори

Он потянул тетю Двошу за руку.

— Садитесь и не заставляйте всех окружающих чувствовать себя неудобно.

Самсон-Аарон, послушный как ребенок, снова опустился в свое кресло.

Магнат продолжил более снисходительным тоном.

— Это семейное торжество, все эти вещи здесь не учитываются. Вы составили нам прекрасную компанию, мы замечательно провели время. Так что забудьте обо всем и…

Он замолчал на полуслове, потому что молодой раввин на возвышении постучал вилкой о стенки своего бокала. Когда в зале наступила тишина, раввин вознес заключительное благодарение, а затем произнес речь. Вслед за ним речь произнес другой раввин, потом третий. Все эти речи содержали в себе многократные восхваления семьи Моргенштернов, обрамленные в цитаты из Библии и ссылки на Талмуд, молодой раввин упомянул даже Аристотеля и Сантаяну. Бабушка согнулась в своем кресле на возвышении и заснула. Мистер и миссис Моргенштерн слушали с вниманием и гордостью. Сет сидел, опершись на один локоть, и мусолил во рту банан.

Марджори не смогла проследить внимательно ни за одной из произнесенных речей, обеспокоенная скукой, воцарившейся за их столом. У Сэнди в глазах стояли слезы от многократно подавляемой зевоты. Мистер Голдстоун делал отчаянные усилия последовать примеру сына. Один раз Марджори заметила, как он нетерпеливо кивнул жене, на что та устало и отрицательно покачала головой. Только Коннелли решительно сохраняли на лицах благосклонное, улыбчивое внимание.

Но хуже всего был тот эффект, который речи оказали на Самсона-Аарона. Его взгляд сделался безжизненным, на губах застыла неестественная улыбка, тело постепенно оседало, как теплая оконная замазка. Аплодисменты, вызванные речью третьего раввина, заставили его встрепенуться и неистово захлопать в ладоши, беспокойно озираясь по сторонам. Но затем начал говорить член законодательного собрания; его прозаическое выступление подействовало на дядю, как облако хлороформа. Он получал тычки справа и слева от сына и тети Двоши, топил их в себе, словно был пуховым валиком, и продолжал оседать. Веки его постепенно опустились, улыбка увяла, а голова упала на грудь. Самсон-Аарон заснул. Очевидно было, что никто не сможет заставить его бодрствовать.

— Я должен извиниться за своего отца, — произнес Джеффри натянутым тоном. — Боюсь, что ему свойственно впадать в крайности…

— Он очень естественен, — сказал Сэнди. — Когда ест, он ест, когда пьет, он пьет, а если спит, то и спит по-настоящему. Я завидую ему.

— Да уж, охотно верю, — хмыкнул мистер Голдстоун.

Сэнди съежился под саркастическим взглядом отца.

— Я только имел в виду, что мы все заснули бы, если бы осмелились.

— Пойдем, Мэри, или я действительно усну, — сказал мистер Голдстоун. — Марджори извинит нас, я уверен…

— Ну подожди, пока он закончит говорить, Лион. Он же член законодательного собрания.

— И что из этого? Будто я его не знаю. Адвокат из полицейского участка, тридцать лет ошивавшийся в Демократическом клубе. Подумаешь! Идем…

— Тише, — сказала миссис Голдстоун с явственной властной ноткой в голосе, и мистер Голдстоун, ворча, подчинился.

Четверть часа спустя, когда член законодательного собрания закончил речь, мистер Голдстоун вскочил со своего места. В тот же момент заиграла танцевальная музыка.

— Пойдем, Мэри! Сэнди, вставай!

Мать поднялась. Из-за столов на середину зала стали выходить пары.

— Ну я не знаю, папа… может быть, я останусь и потанцую чуть-чуть… — сказал Сэнди.

— Я хочу, чтобы ты вел машину. Я не слишком хорошо вижу ночью. Ты это знаешь.

Мистер Голдстоун протянул руку Марджори.

— Передайте, пожалуйста, вашей матери и отцу нашу благодарность и извинения, хорошо, Марджи? Замечательный вечер, а вы — замечательная девушка…

— Благодарю вас. А вы… вам необходимо уезжать сейчас?

Взгляд мистера Голдстоуна задержался на спящем дяде. С болезненной ясностью Марджори увидела, как в его глазах отразились дядин мешковатый жилет, синий пиджак в пятнах, пуговицы шелковой рубашки в полоску, едва сдерживавшие его необъятный живот, серая щетина на дряблом подбородке.

— Скажите вашему дяде, чтобы он не волновался насчет Гогарти, там все будет в порядке… хороший человек ваш дядя…

Миссис Голдстоун, пожимая руку девушки, сказала с дружелюбной улыбкой:

— Жалко, что мы не можем остаться. Мне бы хотелось еще раз посмотреть на танцы. Как вы танцевали с ним сегодня днем! Мне кажется, Сэнди это понравилось бы.