Герман Воук - Марджори

— Это уж точно, не сойти мне с этого места, — подтвердил Сэнди. Он улыбнулся Марджори с нежностью и, она была уверена, с какой-то тенью печали. — Как-нибудь вы обязательно должны мне показать.

И через миг их уже не было, вслед за ними отправились Коннелли, бормоча слова благодарности и прощания. За столом остались Марджори, Джеффри, тетя Двоша, похрапывающий Самсон-Аарон и пять отодвинутых пустых стульев.

Марджори переживала это паническое бегство в течение шести ужасных дней. На седьмой все было забыто, и ее юный дух воспарил к невиданным высотам. Ибо жизнь ее совершила крутой поворот: Марджори Морнингстар триумфально появилась на свет.

Девушка, исполнявшая роль Ко-Ко, кружась по сцене в самом начале «Микадо», уронила топор палача, который по-дурацки хлопнулся на пол с глухим картонным стуком. Свистки зрителей совершенно лишили ее присутствия духа, так что она никак не могла прийти в себя. Она забыла свою партию, скомкала движения и заразила паникой остальных актеров. Спектакль неуверенно продолжался, но диалог стали заглушать покашливание, шепот и шарканье ног в зале. За кулисами поднялась суматоха, вопли, причитания, и в такой атмосфере фиаско Марджори пришлось появиться перед зрителями в своей первой сцене «Цели своей возвышенной».

Она чувствовала, что от нее зависит, провалится ли спектакль. И она была беззаботно, бессмысленно уверена, что ей удастся спасти его, что она не может потерпеть неудачу, что она была Марджори Морнингстар — одна из блестящих профессионалов среди этих несчастных испуганных школьниц в красной и желтой марле. В зале был Сэнди, и ее родители, и Сет; но она перестала сознавать их присутствие, как только выступила из полумрака кулис на сверкающую сцену. Неясная масса лиц за рампой слилась в одно лицо, в одно существо, в нечто вроде огромного собирательного образа Парня, которого она намеревалась очаровать.

Она вышла под фанфары, приняв величественную позу, и при ее появлении раздались жидкие хлопки. Ее костюм из алого и золотого шелка был самым эффектным во всем спектакле, и Маша наложила ей потрясающий грим в старых традициях: белое, как мука, лицо, огромные черные брови и усы, ярко-красный рот. Когда она начала петь, зрители замерли. В этой пестрой компании ее самоуверенность придавала ей некоторый авторитет звезды. Она повторила то, что делала на репетициях, только аудитория вызвала некоторую вибрацию в ее голосе, и через несколько секунд ее преувеличенно напыщенные ужимки начали вызывать смех из темноты.

Цели своей возвышенной

Я достигну со временем…

Хор, собравшись с духом, отозвался в унисон впервые за все время и даже с определенной живостью и силой:

Цели его возвышенной

Он достигнет со временем…

Марджори подхватила песню, выводя резкие слова Гилберта, так что они звенели по всему залу; потом и хор приободрился и звучал все лучше и лучше, когда она своими антраша вызывала все больше смеха у зрителей. Она закончила в центре сцены, приняв напыщенную позу, и с комической свирепостью оскалила зубы. На миг воцарилась мертвая тишина. И затем раздался электризующий ГРОМ аплодисментов.

Она начала заново, выступая на бис. Теперь и хор, и даже оркестр, воодушевленные ее успехом, стали более точными, и атмосфера зрительного зала заискрилась в лучах Гилберта и Салливана.

«Цели своей возвышенной

Я достигну со временем…»

Марджори испытывала чувство, будто не имеет тела, будто свободно парит; она не думала о том, что может совершить ошибку, она пела эту песню, как птица. Когда она закончила, ей хлопали сильнее, чем до этого. Дирижер махнул актерам, чтобы они продолжали спектакль. Они попытались взяться за свои роли, но аплодисменты заглушали их; а потом раздалось несколько криков, брошенных в воздух, как розы: «Еще! Еще! Еще!»

Марджори, застывшая в своей величественной позе, чувствовала, как по спине бегут мурашки, волосы на голове покалывали ее точно теплыми иглами. Дирижер взглянул на нее, пожал плечами и кивнул, разрешая ей еще раз спеть на бис. Она остановила спектакль.

Она оглядела хористок, которые не сводили с нее блестящих от восхищения глаз. Она позволила себе застенчиво, благодарно улыбнуться публике, в этом впервые проявился ее характер, и важно выступила вперед, чтобы начать сначала, ее лицо снова было искажено свирепой гримасой Микадо.

«Цели своей возвышенной

Я достигну со временем…»

Повторяя роль в этот раз, мыслями она унеслась вдаль. Она снова стояла в школьной аудитории. Она видела отдельные лица среди зрителей, друзей в оркестре, пилящих смычками по скрипкам, хор, неуклюже прыгающий в негодных костюмах, грязные шаткие декорации. Она подумала: «В конце концов это всего лишь жалкая школьная постановка. Но это начало. Я знаю, что могу сделать это, и я сделаю, я сделаю!»