Лариса Шкатула - Пани колдунья

- Это про какого ты Роговцева говоришь? - спросил Астахов. - Про того, что умер недавно?

- Про того самого. Именно ему твоя прелестница-дочурка эту смерть и предсказала!.. Выдал бы ты её замуж за хорошего человека, Николай Николаич! Появятся у неё домашние заботы, дети пойдут, глядишь, и забудется все... Что глаза-то опустил? Обидела я тебя?

- Насторожила. Понимаю ведь, не только о своей Милочке печешься.

- Признаюсь, не только о ней. В память о нашей юношеской дружбе. Ведь ежели я тебе о том не поведаю, ты же так и будешь сидеть сычом в своем углу. Молодых девиц воспитывать надо. И учинять над ними строгий родительский надзор, ибо молодая кровь в них играет, и порой они границ своих сил не ощущают...

С тем баронесса уехала, оставив Астахова в глубоком раздумье.

Глава четвертая

- И давно это у тебя началось?

Князь почти ворвался в спальню к Лизе, когда она едва открыла глаза, чтобы поудобнее устроиться у подноса со свежим кофе и хрустящими рогаликами, которые принесла ей горничная.

Лиза не то чтобы испугалась взъерошенного и разозленного отца, но неприятно поразилась. Прежде он никогда к ней вот так, без стука, не являлся. Виду она не показала, а не спеша откусила кусочек рогалика, отпила глоток кофе и только потом поинтересовалась:

- Что, папенька, началось?

- Что, папенька! - передразнил Астахов нарочито округленные глаза дочери и её якобы непонимающий взгляд. - А то ты не знаешь, что!

Лиза опустила глаза, как бы не в силах выдержать пронизывающий взгляд отца. То есть теперь она могла бы посмотреть на него так же, но у девушки хватало ума не состязаться с родителем в том, в чем он давно был мастер. Да и разочаровывать его не хотелось, раз уж он предпочитал не замечать, как выросла его дочь и как много она теперь понимает.

- После того, как я переболела инфлюэнцой, - тихо проговорила она.

- Господи, за что караешь? - побледнел князь.

- Кажется, тут не к господу надо обращаться, а к его извечному противнику... - несколько развязно начала говорить Лиза; приобретение ею таких отличных от других способностей будоражило девушку, странным образом пробуждая прежде несвойственную разухабистость и даже амикошонство ( Фамильярность, бесцеремонность в общении(фр.). ).

- Молчать! - вдруг закричал Астахов, ни разу в жизни не повышавший голос на дочь. - Не позволю!

С перепугу Лиза съежилась, пролив кофе на поднос. Она прикрыла глаза, ожидая, что отец ударит её. Но князь и сам сконфузился от своей выходки, опустил голову, глухо сказал:

- Прости, мой ангел, это я во всем виноват.

- Нет, папенька, я виновата! - заплакала справедливая Лиза. Она понимала, что перегнула палку и действительно забыла всякие приличия, опьянев от нежданного таланта, как бы возвысившего её над другими людьми. Я перешла всяческие границы. Вела себя как enfant terrible ( Человек, смущающий окружающих своим поведением(фр.). ), как торговка в мелочной лавке!

Она отставила в сторону поднос с завтраком и, встав с кровати, обняла отца. А он прижал дочь к себе, как в детстве, и сказал:

- Я так хотел тебя уберечь от этого...

- От чего, от этого? - Лиза вопросительно подняла на него глаза.

- От того, что я до сих пор затрудняюсь обозначить: сие дар свыше или наше фамильное проклятие...

- Но раз уж оно, как ты говоришь, свершилось, то, может, ты расскажешь мне обо всем? - предложила Лиза.

- Наверное, надо было рассказать давно, - согласно кивнул Астахов. Но я думал - наивный! - будто мне удастся с такими способностями жить, как все, не обращая вовсе на них внимания... Кто отметил печатью наш род, Всевышний или Князь Тьмы, трудно сказать. Вначале, когда открываешь в себе ЭТО, в приступе эйфории кажешься себе избранным, да не просто отличным от других людей, а воспарившим к небесам, причастным к высшим сферам...

- Я такое тоже почувствовала, - смущенно кивнула Лиза.

- Но сие - не что иное, как anguis in herba ( Змея в траве; скрытая, но смертельная опасность (лат.). )... О наших прародителях, отмеченных сей печатью, я знаю немного, но точно, что никого из них дар не сделал счастливым. Если кто-то и бывал счастлив, то не благодаря своим особенностям, а как бы вопреки им...

- Потому ты и хотел меня уберечь?

- Хотел, - вымученно улыбнулся он. - С самого детства я боялся к тебе прикоснуться с мыслью что-то предсказать, воспрепятствовать, как-то изменить текущий ход событий. Убеждал себя: не тронь лихо - будет тихо... Но ты заболела, и я испугался, что могу тебя потерять... Не выдержал, влил в тебя силу, а будто дурную кровь...