Лариса Шкатула - Пани колдунья

Но по-настоящему хорошо она почувствовала себя лишь тогда, когда князь положил ладонь на её лоб и стал что-то шептать. Чувство неземного блаженства охватило Лизу.

В один момент будто лопнул обруч, который жестко сковывал её голову; девушке показалось, что именно он не давал болезни выйти наружу.

Наверное, это блаженство отразилось на её лице, потому что отец отдернул руку, но Лиза прошептала:

- Пожалуйста, папенька, подержи ещё свою руку. Мне стало так легко, словно я заново родилась.

Потом она заснула и уже не видела, как ушел отец, а на его месте Лиза, проснувшись поутру почти здоровой, увидела свою любимую нянюшку Варвару Алексеевну, которую нарочно привезли из "Отрады".

Лиза ей и обрадовалась и подосадовала: она чувствовала себя достаточно бодрой и здоровой, чтобы встать с кровати, но знала, что нянюшка этого никогда не допустит.

- Ишь, чуть жар спал, сразу из кровати прыг! - сердилась та. Вергилий Иваныч наказал: встать не ранее чем через неделю.

Лизе ничего не оставалось, как покориться.

Князь заходил проведывать дочь каждый день и как бы между прочим интересовался:

- Лизочек! Ты ничего особенного в себе не чувствуешь?

В первый раз Лиза весело ответила:

- Чувствую, папенька!

И с удивлением заметила, как он вздрогнул.

- Я чувствую, - продолжала она, - что уже выздоровела и отлежала себе все бока, а нянька Варвара продержит меня в постели ещё не один день! Ты бы замолвил словечко...

Князь отчего-то рассердился и пробурчал, что лежать она будет столько, сколько скажет доктор. Раз он говорит, что нельзя вставать, значит, так тому и быть!

А потом началось то, чему Лиза вначале удивилась, чему не сразу поверила и даже подумала, будто у неё что-то случилось со зрением.

- Ну, как тут наша больная?

С таким привычным для себя и пациентов вопросом доктор Вергилий Иваныч вошел на следующее утро в спальню Лизы Астаховой. Девушка машинально взглянула на торчащий из кармана врача стетоскоп и совершенно отчетливо увидела, как прямо за ним, будто не в грудной клетке, а в прозрачном сосуде, бьется сердце.

Лиза сморгнула и даже прикрыла глаза, а когда перевела взгляд левее, то есть, по отношению к доктору, на правую половину его тела, совершенно отчетливо увидела его печень. Тогда она точно и не знала, что это именно печень, просто догадалась. Такое видение девушку ничуть не обрадовало, тем более что ему не находилось никакого объяснения.

Впрочем, она припомнила слова отца насчет того, что может чувствовать что-то особенное, и заподозрила поначалу: уж не заколдовал ли он ее? Но тут же над собой посмеялась - слишком батюшка любил её, чтобы нанести своему дитяти какой-нибудь вред...

Значит, пока Лиза сама не разберется, что к чему, она никому о своих странных способностях говорить не станет. И раз уж так получается, что она видит человека насквозь в самом прямом смысле слова, то нужно как следует изучить, что же она видит? Иными словами, нельзя ли помочь больным людям вовремя подсказать, что надо лечить тот или иной орган, который они пока не считают больным...

В своем изучении анатомии Лиза преуспела. Она уже основательно разбиралась во внутреннем строении человека, знала, как выглядит здоровый орган и как - пораженный болезнью. Правда, пока не знала, как полученными знаниями распорядиться.

Зачем ей это ясновидение? С кем поделиться? У кого попросить совета? Лиза напоминала самой себе Петуха из басни Крылова:"Петух нашел жемчужное зерно и говорит:"Куда оно?"

Елизавета уже два года как выезжала в свет и, надо сказать, поклонников имела вполне достаточно, чтобы не сидеть у стены с равнодушным видом, обмахиваясь веером и беседуя ни о чем с какой-нибудь такой же девицей, обойденной вниманием.

Не иначе, по неразумению девическому или из озорства, именно на балу у генерал-майора Бутурлина весьма предерзко Лиза отвечала на упреки некоего графа Роговцева, обозвавшего её "Снежной королевой".

В последнее время граф частенько бывал с визитами в доме Астаховых и всегда с одним и тем же: делал Лизоньке предложение руки и сердца. Он считался одним из самых завидных женихов Петербурга по причине огромного богатства и потому никак не мог понять холодности княжны, в то время как в других домах его всегда принимали с распростертыми объятиями и просто-таки заглядывали в рот: не произнесет ли Владимир Львович слов, которых так ждут от него матери невест на выданье...

- Ну почему вы ко мне холодны, Елизавета Николаевна, почему? вопрошал граф.