Элизабет Гаскелл - Руфь

Иногда он пытался представить Джемайме мнения ее отца в ином свете, желая прийти с ней к согласию, о чем он так желал. Однако тогда она начинала горячиться и выплескивала на него то негодование, которое ни раньше, ни теперь не осмеливалась выказать своему отцу. При этом ею, похоже, руководило какое-то высшее чувство, позволявшее ей брать верх над противниками со всем их жизненным опытом. Начинала Джемайма спор добродушно и мягко, но возражения быстро раздражали ее и выводили из терпения. Споры, которые мистер Фарквар провоцировал всякий раз, оставаясь с ней наедине, часто заканчивались оскорблявшими его сильными выражениями. Он не знал, как потом, сидя одна в своей комнате, Джемайма искупала эти приступы гнева слезами и адресованными самой себе упреками. Мистер Фарквар, в свою очередь, строго выговаривал себе за тот интерес, который внушала ему эта своенравная девушка, и решал не спорить с ней больше, но все же при следующей встрече не мог удержаться и снова пытался переубедить ее.

Мистер Брэдшоу замечал, что Джемайма интересует его компаньона, и для него этого было достаточно, чтобы считать их женитьбу делом решенным. Выгоды от брака дочери с мистером Фаркваром уже давно занимали мистера Брэдшоу. Мистер Фарквар был его деловой партнер, а следовательно, деньги, причитающиеся Джемайме в качестве приданого, оставались в деле. Компаньон мистера Брэдшоу был человек с твердым характером, хорошо чувствовавший выгодные сделки, а возраст его как раз подходил для того, чтобы хорошо сочетать отеческие и супружеские чувства. В общем, именно то, что и нужно для Джемаймы, которая отличается известной взбалмошностью, а это может сказаться при обращении менее мудром, чем отцовское, — так рассуждал мистер Брэдшоу. У мистера Фарквара имелся прекрасно устроенный и меблированный дом на приличном расстоянии от дома Брэдшоу — как раз на таком, чтобы не слишком часто ездить в гости и не вводить мистера Брэдшоу в расходы. Словом, трудно было желать более выгодной во всех отношениях партии.

Мистер Брэдшоу одобрял даже сдержанность мистера Фарквара, приписывая ее благоразумному желанию подождать до той поры, когда несколько утихнет торговля и у него, как у делового человека, освободится больше времени для личных дел.

Что касается Джемаймы, то иногда ей казалось, что она почти ненавидит мистера Фарквара.

«Как он смеет учить меня? — думала она. — Мне трудно переносить это даже от папы, и я не позволю ему! Он относится ко мне как к маленькой и считает, что я откажусь от теперешних моих мнений, получше узнав жизнь. А я никогда не захочу узнавать жизнь, если мне придется думать так, как думает он, этот жесткий человек! Интересно, что же заставило его снова взять к себе в садовники Джима Брауна, если он уверен, что лишь один преступник из тысячи может вернуться к честной жизни? Надо спросить его как-нибудь об этом — действовал ли он под влиянием порыва или из принципа? Ах, порывы, как мало их ценят! Однако я должна сказать мистеру Фарквару, что не позволю ему вмешиваться в мои дела. Я делаю то, о чем отец просит меня, но никто не имеет права замечать, делаю я это добровольно или нет».

Итак, Джемайма старалась бросить вызов мистеру Фарквару, делая и говоря такие вещи, которые тот наверняка бы осудил. Она зашла так далеко, что он серьезно огорчился и даже перестал увещевать ее и делать ей выговоры. Это расстроило и разозлило Джемайму, потому что, как бы то ни было, несмотря на все ее негодование, ей нравилось, когда мистер Фарквар наставлял ее, — не потому, что она знала, как он любит это делать, а потому, что выговор все-таки лучше молчаливого равнодушия.

Маленькие сестры Джемаймы, постоянно наблюдавшие за ней своими проницательными глазками, уже давно строили догадки и предположения. Каждый день они, гуляя по саду, шептались о какой-нибудь новой тайне.

— Лиза, ты видела слезы у Мими на глазах? А мистер Фарквар выглядел таким расстроенным, когда она сказала, что хорошие люди всегда скучные. Она точно влюблена в него!

Последние слова двенадцатилетняя Мери произнесла необыкновенно важно, чувствуя себя настоящим оракулом.

— Ну, не знаю, — ответила Лиза. — Я сама плачу, когда папа сердится, но я же не влюблена в него.

— Да, но ты выглядишь совсем не так, как Мими.

— Не называй ее Мими! Папа этого не любит.

— Он много чего не любит, ему никогда не угодишь. Бог с ним. А ты вот лучше послушай, что я тебе скажу. Только обещай никому не рассказывать!