Элизабет Гаскелл - Руфь

— Ах, как мне хочется поехать в Лондон! — воскликнула Джемайма. — Я думаю попросить папу, чтобы он разрешил мне посетить семейство Джорджа Смита, и тогда я смогла бы… Нет, я не думаю, что это как сладкие пирожки.

— Даже не думай, — сказал Ричард, который теперь уже не зевал и не говорил снисходительно. — Отец никогда не позволит тебе сходить в театр. И эти Смиты такие старые сплетники — они обязательно все разболтают.

— А как же ты попал в театр? Значит, тебе отец позволил?

— Ну, я другое дело. Есть много поступков, которые может совершать мужчина и не может девушка.

Джемайма задумалась. Ричард уже раскаивался в своей откровенности.

— Ты не расскажешь об этом отцу? — беспокойно спросил он.

— Что именно? — спросила она, вздрогнув: мысли ее все еще были далеко.

— Да то, что я раза два был в театре.

— Нет, — отвечала она, — этого здесь никто не узнает.

Отвечая, она с некоторым удивлением и почти с отвращением посмотрела на брата. Она хорошо помнила, как сам Ричард добавил к выдвинутым мистером Брэдшоу осуждениям еще и любовь молодых людей к театру. По-видимому, он забыл, что сестра слышала эти его слова.

Мери и Лиза — две девочки, находившиеся под присмотром Руфи, — характерами больше походили на Джемайму, нежели на брата. Ради них строгие правила распорядка в доме Брэдшоу иногда нарушались: Мери, старшая из двух, была восемью годами моложе Джемаймы, а трое детей, родившиеся между ними, умерли.

Девочки горячо любили Руфь и охотно возились с Леонардом. У них было множество маленьких секретов, особенно по части того, состоится ли брак Джемаймы с мистером Фаркваром. Они все время следили за старшей сестрой и каждый день рассказывали друг другу о каком-нибудь новом наблюдении, то подтверждавшем их надежды, то нет.

Руфь рано вставала и до семи часов помогала Салли и мисс Бенсон по дому. Затем одевала Леонарда и проводила с ним некоторое время до завтрака и молитвы.

В девять часов она должна была уже быть в доме мистера Брэдшоу. В то время как Мери и Лиза занимались с учителями латинским языком, письмом и арифметикой, Руфь просто сидела в комнате. Затем она читала и гуляла с ними — и во время прогулки они держали ее за руки, как старшую сестру. Потом Руфь обедала со своими воспитанницами за семейным столом и возвращалась наконец домой около четырех часов. Это был счастливый дом и спокойная жизнь!

Таким образом, мирно проходили дни, недели, месяцы и годы. Руфь и Леонард росли и приобретали красоту, свойственную возрасту каждого из них. И ни малейшая тень не омрачала жизни чудаковатых обитателей дома Бенсонов.

Неудивительно, что посторонние наблюдатели находились в недоумении относительно отношений Джемаймы и мистера Фарквара, поскольку и сама эта пара не могла разобраться в своих отношениях. «Что это — любовь или нет?» — таков был вопрос, неотступно мучивший мистера Фарквара. Он уверял себя, что не любовь, но чувствовал другое. «Нелепо, — думал он, — человеку лет сорока влюбиться в двадцатилетнюю девушку». Он давно привык к мысли, что ему нужна женщина спокойная, благородная, опытная, способная стать хорошим товарищем мужу. Он с восхищением говорил о сдержанных характерах, исполненных самообладания и достоинства, и верил, что во все это время не позволял себе влюбиться во взбалмошную, пылкую девушку, не знавшую жизни за пределами родительского дома и возмущавшуюся царившими в нем строгими порядками. Мистер Фарквар заметил это затаенное возмущение, кипевшее в душе Джемаймы против строгих правил и мнений ее отца и не замечавшееся другими членами семьи. Мистер Фарквар разделял эти мнения, но высказывал их в более мягкой форме. Он одобрял все, что делал и говорил мистер Брэдшоу, потому-то и казалось странным его сопереживание Джемайме, а мистер Фарквар всегда угадывал, что из происходящего в доме станет ей неприятно. После одного вечера, проведенного у мистера Брэдшоу, когда Джемайма едва не решилась оспорить строгие суждения своего отца, мистер Фарквар вернулся домой настолько встревоженным, что даже боялся подвергнуть анализу свое состояние.

Он восхищался неизменностью и даже какой-то величественностью принципов, которые мистер Брэдшоу высказывал при каждом удобном случае. И его удивляло, как Джемайма не понимает, насколько основательной может быть жизнь, если все поступки людей будут подчинены строгим законам. Его пугала мысль, что она не признает никаких законов и действует только под влиянием минутных порывов. Мистера Фарквара с детства учили бояться таких порывов как дьявольских искушений.