Элизабет Гаскелл - Руфь

Неспокойная совесть сделала его еще более строгим и суровым, чем когда-либо. Мистер Брэдшоу словно бы старался унять двусмысленные толки, ходившие по городу, удвоив свою непреклонность и доказав, что тот не слишком принципиальный мистер Брэдшоу, который поддался всеобщему возбуждению последнего месяца, может быть заслонен поступками совестливого и высокорелигиозного мистера Брэдшоу, который посещает церковь дважды в день и жертвует на благотворительность по сто фунтов разом, как бы в благодарность за то, что его конечная цель все-таки достигнута.

При этом втайне мистер Брэдшоу остался очень недоволен мистером Донном. Вообще нынешний член парламента обнаружил слишком большую готовность действовать в соответствии с чужими советами, причем ему было не важно, кто их давал, — словно ленился взвешивать их мудрость (а если бы потрудился это сделать, мистер Брэдшоу, без сомнения, оказался бы самым влиятельным из его советчиков). Но время от времени мистер Донн вдруг неожиданно и совершенно беспричинно забирал все дело в свои руки и поступал по-своему. Так, например, он не уведомил никого о своей отлучке из города за день до выборов. Никто не знал, куда он ездил, но самого факта отъезда оказалось достаточно, чтобы раздосадовать мистера Брэдшоу, который был уже готов затеять по этому поводу ссору, особенно если бы выборы закончились неблагополучно. Однако после выигрыша он почувствовал себя в какой-то степени хозяином мистера Донна, что было весьма приятно. Он обеспечил победу члену парламента. Его решимость, его расторопность, его энергия сделали мистера Донна «нашим представителем», и мистер Брэдшоу был этим горд.

Во все это время не возникло ни одного случая, который снова свел бы Джемайму с мистером Фаркваром. Они по-прежнему совершенно не понимали друг друга. Но Джемайма чувствовала, что все больше и больше любит его, несмотря на ссоры и обоюдную холодность. А мистера Фарквара все сильнее раздражал ее беспокойный темперамент, при котором он никогда не мог быть уверен в том, как его примут. Обращение Джемаймы с ним менялось каждый день в зависимости от ее мыслей и настроения, и мистер Фарквар даже удивился, почувствовав, как он рад возвращению девочек и миссис Денбай. Мирный по характеру, он любил покой, и прелестная тихая Руфь, с ее негромким голосом, мягким обращением, с ее нежными, плавными движениями, казалась ему воплощением истинной женственности, спокойной, чистой душой придающей телу ангельскую грацию.

Вот почему мистер Фарквар с живым участием ежедневно справлялся о здоровье маленького Леонарда. Он навещал Бенсонов, и Салли с опухшими от слез глазами отвечала, что ребенку плохо, очень плохо. Мистер Фарквар обратился к доктору, и тот кратко объяснил ему, что «это дурной вид кори» и что «парню придется с ней побороться», но в конце концов он, вероятно, поправится.

— Сильные дети во всем проявляют силу. У них ничего не бывает вполовину. Уж если они заболевают, то жди высокой температуры. А когда здоровы, то никому в доме нет покоя от их шума. Лично я, — продолжал доктор, — только рад, что у меня нет детей. От них одни напасти и никакой прибыли.

Однако доктор закончил эту речь глубоким вздохом, и мистер Фарквар еще больше убедился в справедливости слухов, будто умный и искусный эклстонский врач сильно горюет о том, что у него нет потомства.

Пока различные интересы и страсти разыгрывались и кипели за стенами пасторского дома, его обитателей занимала только одна мысль. Когда Салли не стряпала для маленького больного, она плакала, потому что три месяца тому назад увидела во сне зеленый тростник и по странному предубеждению сочла это предзнаменованием скорой смерти ребенка. Мисс Бенсон всеми силами старалась убедить ее не рассказывать сон Руфи, но Салли считала, что матери нужно об этом знать: а зачем же посылаются сны, как не для предостережения? Это только кучка диссентеров не желает ни во что верить, как все нормальные люди. Мисс Бенсон давно привыкла к презрению Салли, как прихожанки англиканской церкви, по отношению к диссентерам и не обращала внимания на ее ворчание, тем более что Салли так охотно ухаживала за Леонардом, словно верила, что его выздоровление зависит от ее ухода. Главной целью мисс Бенсон было помешать Салли откровенничать с Руфью, чтобы никакие сны не заставили мать поверить в скорую смерть ребенка.

Руфи казалось, что смерть Леонарда будет заслуженным наказанием ей за то равнодушие к нему, к жизни и смерти, ко всем земным и небесным явлениям, в которое она впала после последнего разговора с мистером Донном. Она не понимала, что подобное истощение сил есть естественное следствие сильного волнения и напряжения всех чувств. Только в постоянном уходе за Леонардом она находила для себя облегчение и, если кто-нибудь пытался встать между ней и ее ребенком, испытывала почти животную ревность. Мистер Бенсон замечал эту ревнивую подозрительность, хотя и не мог понять ее. Тем не менее он старался успокоить свою сестру и просил мисс Веру умерить то внимание, которое она тихо и терпеливо проявляла к Руфи, и не препятствовать ей одной заботиться о Леонарде.