Элизабет Гаскелл - Руфь

Руфь была счастлива очутиться на свежем воздухе и далеко от дому. Два часа прошли благополучно. Два часа из полутора дней: гости собирались возвратиться в Эклстон не раньше утра понедельника.

Она дрожала и чувствовала слабость во всем теле, но пока владела собой хорошо. Руфь и ее воспитанницы вышли из дому вовремя и потому не торопясь шли по дороге, встречая знакомых из числа местных жителей и обмениваясь с ними спокойными приветливыми поклонами. Вдруг, к великому смущению Руфи, она услышала за собой скорые шаги и стук сапог с высокими каблуками, придававшими особую упругость походке, — звуки, давно и хорошо ей знакомые. Это было похоже на ночной кошмар, в котором никак нельзя избежать встречи со злом: как только покажется, что удалось убежать от него, оно вновь оказывается в двух шагах. Мистер Донн был в двух шагах от нее, а до церкви оставалось еще не меньше четверти мили. Но даже сейчас Руфь надеялась, что он не узнает ее.

— Как видите, я изменил свое намерение, — спокойно проговорил он. — Очень интересно будет взглянуть на архитектуру этой церкви. Некоторые старые деревенские церкви просто уникальны. Мистер Брэдшоу был так добр, что проводил меня немного, но потом я совершенно сбился от этих бесконечных поворотов направо и налево и поэтому очень рад, что заметил вас.

Эта речь не требовала никакого ответа, и ответа не последовало. Но мистер Донн и не ожидал его. Он знал, что если это Руфь, то она не станет отвечать на пустые слова, и молчание еще сильнее убедило его в том, что идущая рядом леди и есть Руфь.

— Характер здешней местности нов для меня. Это не дикость, но еще и не цивилизация, и в ней есть своя прелесть. Она напоминает мне некоторые места в Уэльсе… — Он глубоко вдохнул и спросил: — Полагаю, вы были в Уэльсе?

Мистер Донн проговорил это тихо, почти шепотом. Маленький церковный колокол зазвонил, резкими и быстрыми звуками призывая опаздывающих к службе. Руфь чувствовала себя совсем плохо — телесно и душевно, но продолжала бороться. Дойдут же они когда-нибудь до двери церкви, и в этом святом месте она обретет спокойствие.

Мистер Донн повторил вопрос погромче — так, чтобы она была вынуждена ответить и тем самым скрыть свое волнение от девочек.

— Вы никогда не бывали в Уэльсе?

Он выделил слово «никогда», чтобы придать ему значение, понятное для одной Руфи, и тем самым загнать ее в угол.

— Я была в Уэльсе, сэр, — ответила она спокойным и серьезным тоном. — Я была там много лет тому назад. Но там совершились такие события, что мне очень тяжело вспоминать об этом времени. Я буду вам очень благодарна, сэр, если вы не станете больше касаться этого предмета.

Девочки поразились тому, как миссис Денбай может говорить так спокойно и властно с мистером Донном, без пяти минут членом парламента. Но они решили, что муж ее, вероятно, умер в Уэльсе и, разумеется, воспоминание об этом крае сделалось «очень тяжелым», как она сказала.

Мистеру Донну понравился ответ, а кроме того, его восхитило достоинство, с которым миссис Денбай говорила. Конечно, ей было очень тяжело, когда он ее бросил, и ему нравилась гордость, с какой она сдерживала свое негодование до тех пор, пока им не приведется поговорить наедине, тогда он объяснит многое из того, на что она могла по справедливости сетовать.

Они дошли до церкви, войдя в которую Руфь и девочки сели там, где садились жители дома на Орлиной скале. Мистер Донн последовал их примеру. Сердце Руфи сжалось, когда она увидела его как раз через проход. Это было немилосердно, жестоко — преследовать ее даже здесь. Пастор был готов произнести проповедь. Руфь не смела поднять глаз и не видела, как в церковь проникали солнечные лучи с восточной стороны, как покоились на надгробиях мраморные изваяния мертвых. Мистер Донн стоял между ней и всем, что олицетворяло свет и умиротворение.

Руфь знала, что взгляд мистера Донна устремлен на нее и что он ни разу его не отвел. Руфь не могла молиться вместе со всеми об отпущении грехов, пока он был здесь. Само его присутствие казалось ей знаком того, что позорное пятно никогда не будет смыто с ее жизни. Но хотя внутри у нее все кипело, внешне Руфь оставалась очень спокойной. Глядя на ее лицо, мистер Донн не замечал ни малейшего признака волнения. Лизе не хватило места, Руфь подвинулась и при этом глубоко вздохнула, заметив, что на нее неотрывно смотрят горящие недобрые глаза. Когда они сели, Руфь повернулась таким образом, чтобы не видеть его. Но она не могла слушать пастора. Ей казалось, что его слова звучат в каком-то далеком мире, из которого она изгнана. Звучание, а еще более, значение этих слов было темно и смутно.