Барбара Эрскин - Победить тьму...

Вдруг откуда ни возьмись подул легкий бриз. Он шелестел листьями яблонь и причесывал траву. Было очень темно, но все равно ее острый глаз мог различить силуэты низких холмов, располагающихся на дальней стороне долины. Там, далеко, случайный луч света перемещался в темноте. Это была машина, которая ехала по извилистой дороге по направлению к городу. А может быть, кто-то заблудился и петлял по сети узких тропинок, которые вели в глубь пригорода.

Лиза поежилась, бросила сигарету на землю и затушила ее каблуком. После ужина дети ушли на прогулку. Она видела, как они пересекли поле, раскинувшееся за их домом. Она повернулась спиной к поросшим мхом воротам, попыталась вглядеться в темноту в том направлении, куда ушли дети, надеясь услышать их голоса. Где-то довольно-таки далеко одиноко ухала сова.

Будто в забытьи она начала свой путь назад к дому, но вдруг на полдороге остановилась. Ей захотелось заглянуть в свою студию. Где-то в глубине души она почувствовала острую потребность начать работать. Она уже выбрала образ женщины, свою будущую жертву, как обычно любила шутить Джульетта. Это была французская поэтесса, уже немолодая, мудрая женщина, у которой за плечами был огромный багаж знаний. У женщины были довольно резкие черты лица, но тем не менее оно сохранило остатки былой красоты, а взгляд ее был острым, полным интереса к жизни. Лиза повернулась и решительным шагом направилась к студии. Когда она дотронулась рукой до двери, то с удивлением обнаружила, что та открыта. На некоторое время она задумалась. Неужели она оставила ее незапертой? Навряд ли. Обычно она никогда не забывала запирать амбар. Тем более тогда, когда постоянно не работала над какой-нибудь картиной. Может быть, она просто утратила бдительность и все-таки не заперла дверь? Хотя, возможно, и Филипп заходил, чтобы позаимствовать у нее что-нибудь. Он часто это делал, не испытывая при этом никаких угрызений совести, когда ему нужны были самые дорогие красители или ее драгоценный альбом для зарисовок. В тот момент он был настолько поглощен работой, что мог не задумываясь не запереть за собой дверь.

Она открыла дверь и заглянула внутрь, как в пещеру. Часть крыши в свое время была разобрана, ее заменили стеклом, чтобы свет луны и звезд мог проникать в помещение. Теперь даже в темноте вполне можно было различить предметы, находящиеся в помещении. Она огляделась. Ее рука нащупала выключатель, и вдруг она услышала сдержанное хихиканье. У Лизы похолодело внутри, каждый ее нерв напрягся. Несколько секунд стояла абсолютная тишина, затем она снова услышала шепот, который доносился из дальнего угла, оттуда, где у стены стоял ее старый диван, накрытый ярким покрывалом. Внезапно она поняла, какое зрелище предстанет перед ее взглядом, поэтому она резко хлопнула ладонью по выключателю, позволив яркому свету наполнить темный амбар.

Келом и Джульетта лежали на диване абсолютно голые. Рядом с ними на полу стояла початая бутылка белого вина. Рядом валялась еще одна, на сей раз пустая, свидетельствующая о том, что ее содержимое было выпито за довольно короткий срок сразу после ужина. Некоторое время ни один из них не пошевельнулся, затем оба спрыгнули с дивана. Джульетта схватила покрывало и, словно ширмой, старалась укрыть от взора матери это нелицеприятное зрелище. Ее лицо вызывающе нахмурилось. В это время Келом отчаянно пытался отыскать свои джинсы, затем схватил их и, повернувшись к Лизе спиной, натянул на голое тело и застегнул молнию. Когда он снова повернулся, его лицо было пунцовым.

— Тетя Лиза, я сейчас все объясню.

— Благодарю тебя, Келом. Я не думаю, что стоит что-нибудь объяснять. Я и так все вижу. — Сначала она почувствовала слепую ярость оттого, что они осквернили ее рабочее место. Но затем первоначальный шок быстро сменился гневом — ведь эти дети очень наглядно дали понять, что они больше не являются детьми, потом жалостью к ним, потому что они стояли перед ней, полные смущения, а их внешний вид говорил сам за себя, красноречивее любых слов. Она почувствовала ужас и страх от одной только мысли, что ей придется объяснять все Адаму и Джейн. А затем у нее возникло нестерпимое желание рассмеяться при виде их кротких, испуганных, как у кроликов, лиц.

— Вы ведь не расскажете отцу? — Мольба Келома нарушила ход ее мыслей. Он потянулся к своей рубашке. — Пожалуйста. Иначе он убьет меня.

Она неопределенно покачала головой.

— Я не думаю, что он сделает это, Келом. — Она глубоко выдохнула и снова потянулась за сигаретой. — Мне кажется, будет лучше всего, если вы дадите мне выпить немного вина, пока я буду размышлять над тем, как мне следует отреагировать на увиденное. — Ее мозг отчаянно работал.