Лавейл Спенсер - Прощение

Он отступил на шаг, обескураженный.

- Хорошо, давай повременим немного. Хочешь иметь медальон, или брошь, или что-нибудь в этом роде?

Она удивилась.

- Медальон, брошь? Зачем?

- Скрепить помолвку. В городе достаточно золота, чтобы сделать из него все, что ты захочешь.

Он действительно не очень отличался от своего брата.

Эта его поспешность...

- Ты хочешь придать этому официальный характер? Ты уверен?

- Если ты тоже этого хочешь.

- Ну, хорошо... медальон или брошь.

- Так что же точно?

- Выбирай сам. Но, Ноа... - Она положила руку на рукав его куртки. Мне придется некоторое время скрывать наше решение, иначе Адди может подумать, что она - причина задержки.

Он снова огорчился. Ведь он представлял себе, что помолвка - это важный повод для большого празднества. Черт побери! Если бы от него зависело, он был бы счастлив поместить объявление в ее газете о том, что Ноа Кемпбелл и Сара Меррит объявляют о помолвке и что бракосочетание состоится, как только в городе окажется священник.

Тем не менее он должен был признать ее правоту:

- Да, это, возможно, хорошая идея. Мне тоже нужно время, чтобы поставить в известность моих родных. Арден будет очень огорчен.

- Странно, как это все началось, не правда ли? Ты с моей сестрой, и я с твоим братом. А мы не могли выносить друг друга...

- Да, иногда случаются довольно неожиданные вещи, не так ли?

Ветер донес до них лошадиное ржание. Они стояли под прикрытием дома, рядом, не касаясь друг друга.

- Я буду скучать по тебе в пансионе, - проговорил Ноа.

- Я тоже, - ответила она.

В ее голубых глазах были тоска и ожидание, находившие отклик в его сердце. Но он ждал, сдерживаясь, боясь сказать самому себе, что теперь у него есть почти законное право поцеловать ее.

- Я уже давно хотела тебе признаться кое в чем, - прошептала она.

- Ну, говори...

- Я думаю, что у тебя самые красивые волосы, которые я когда-либо видела.

- О-о-о, Сара! - Они обнялись и крепко поцеловали друг друга в губы. Страстное нетерпение накатило на них, как ураган. Она прижималась к нему, язык ее нашел его язык, ее желание сливалось с его. Оторвав губы, он взял ее лицо в свои руки и покрывал его поцелуями и легкими укусами.

- О, Ноа, - шептала она. Глаза ее были закрыты, голова откинута назад, он целовал ее шею. - Я все время думала, что буду жить одна. Я думала, у меня никогда не будет этого... что никто не попросит меня стать его женой. Я так боялась, что меня не будут любить.

- Шш-ш, нет, нет, - шептал он. - В тебе так много хорошего, что ты облагораживаешь и других. Ты - чистая, прекрасная, умная и храбрая. И у тебя самые красивые голубые глаза, которые я видел.

Она открыла глаза и посмотрела на него.

- Правда?

- Да, правда. - Он улыбнулся, держа ее лицо в руках.

Волна неподдельной радости затопила ее. Она просияла и еще раз поцеловала его, и еще.

Когда их губы опять сомкнулись и сдержанность начала им изменять, он отшатнулся, прерывисто дыша, и отодвинулся от нее.

- Вам лучше вернуться в помещение, мисс Меррит, а я тоже пойду к себе поработаю.

- Это надо?

- Да, надо. Но, Сара?..

- Что?

Он поцеловал кончик ее носа.

- Пожалуйста, поторопись и устрой жилье сестры поскорее.

Они обменялись нежными взглядами, понимая, что ждать придется немало.

- Я постараюсь, - заверила она и, нехотя попрощавшись, вернулась в редакцию, удивляясь, что никто не видит сияния, которое она, наверное, излучала.

Глава 17

Крейвен Ли нашел дом с фантастической быстротой, избавив сестер от необходимости устраивать временное жилище позади редакционного помещения. Некто по имени Арчибальд Миммз приехал в Дедвуд прошлой весной и построил дом для своей семьи, которая должна была к нему присоединиться. Но его жена заболела и не смогла сопровождать его. Через два дня после Рождества Миммз получил телеграмму, что она скончалась, и он уехал на следующий же день домой в Огайо, где оставались дети. Он сказал Крейвену Ли:

- Продавай дом и все, что в нем есть. Я больше никогда не приеду в эту чертову дыру. И вообще, может, если бы я не уехал из Огайо, моя жена была бы жива.

В доме имелось две комнаты наверху, две внизу, он был правильной кубической формы и очень скромный на вид. Миммз обставил его только необходимыми вещами, правда, он отдал должное моде и оштукатурил комнаты, очевидно, желая доставить удовольствие жене. Благодаря штукатурке по дому не гуляли сквозняки, да и он стал как бы светлее. Одна из спален и холл были абсолютно пусты. Занавески на окнах висели только в комнате, где Миммз спал, да и то сделанные из мешковины и приколоченные к рамам гвоздями. В кухне имелся скудный набор кастрюль, сковородок и тарелок, дубовый стол, четыре стула, раковина и плита, правда, неплохая.