Энн Стюарт - Под покровом ночи

* * *

Предрассветный Нью-Йорк встретил их непривычной тишиной. Выйдя из такси перед отцовским домом на Семьдесят второй улице, Кэссиди невольно припомнила обстоятельства, при которых побывала здесь в последний раз. Тогда она тоже вернулась сюда ночью на такси, собираясь припереть Ричарда к стенке, но застала квартиру пустой. Что ж, по крайней мере в этот раз ей нечего беспокоиться по поводу Ричарда.

Кэссиди никогда прежде не замечала, чтобы в центре Нью-Йорка было настолько тихо, но сейчас, пока обшитый ореховыми панелями лифт старого, довоенной постройки дома возносил их с Мабри на двенадцатый этаж, ей показалось, что во всем здании тихо, как в фамильном склепе.

Воздух в квартире был на удивление свежий. Должно быть, Бриджит недавно навела здесь уборку, с облегчением подумала Кэссиди. Сама она с трудом помнила, в каком состоянии оставила квартиру, когда очертя голову устремилась в Англию, в погоню за Ричардом.

Кэссиди без труда удалось уложить Мабри под пуховое одеяло на огромную кровать, которую её мачеха всегда делила с Шоном, и вручить ей стакан чистого виски без льда.

- Я сейчас могу, по-моему, неделю проспать, - пробормотала Мабри, откидываясь на подушки и закрывая глаза.

- Везет тебе, - вздохнула Кэссиди. - А я, по-моему, уже не смогу сомкнуть глаз. И почему у нас до сих пор не придумали никаких средств для переакклиматизации?

Тишина, казалось, стала осязаемой. Кэссиди уже надеялась было, что Мабри уснула, когда та вдруг открыла глаза и спросила:

- О какой переакклиматизации ты говоришь, Кэсс?

Вопрос прозвучал совершенно естественно, да и голос Мабри был совершенно спокоен. Но Кэссиди лишь безмолвно уставилась на нее, она словно язык проглотила.

Впрочем, отвечать ей и не пришлось. Мабри отставила опустевший стакан на ночной столик, закрыла глаза, и почти мгновенно погрузилась в сон.

Кэссиди же просидела у изголовья кровати мачехи ещё несколько минут, панически боясь малейшим неосторожным движением вывести Мабри из зыбкого сна. Когда же она наконец позволила себе пошевельнуться и встать, затекшие мышцы повиновались ей с трудом. Кэссиди покидала спальню Мабри на цыпочках, настолько измученная, что ей отчаянно хотелось разреветься.

Выйдя в коридор, она осмотрелась. Дверь комнаты Ричарда была открыта настежь, за ней царила кромешная тьма. Когда-нибудь, возможно, завтра Кэссиди прокрадется туда и поищет, не оставил ли Ричард каких-нибудь улик. Ведь, как ни крути, но теперь она стала его сообщницей, помогла ему бежать. Кэссиди не только не собиралась раскрывать кому-либо тайну местопребывания, но и была готова припрятать любую инкриминирующую его вещь. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы Ричард с детьми был в безопасности, причем как можно дальше от нее.

Кэссиди настолько устала, что уже перешла ту грань, когда ещё можно забыться здоровым сном. Она поняла, что должна что-то выпить: снотворное, виски или хотя бы горячее молоко.

Немного пораздумав, она направилась в кухню, остановив выбор на самом безопасном, как ей мыслилось, средстве - горячем молоке.

Кэссиди продолжала так думать, пока не пересекла кухонный порог.

Ричард сидел за столом. Перед ним стояла кружка с подогретым молоком, а рядом - бутылка ирландского виски.

- Думаю, немного виски тебе не повредит, - произнес он спокойно и рассудительно, словно они расстались пару минут назад. Словно между ними ничего не случилось, и Кэссиди никогда не лежала под ним, обнаженная, заходясь истошными воплями от нескончаемых оргазмов.

Не дожидаясь её ответа, Ричард налил немного виски прямо в молоко, а потом плеснул изрядную порцию желтоватой жидкости в стакан со льдом. Кэссиди так и подмывало закричать, наброситься на него, вцепиться в лицо, запустить кружку с молоком через всю кухню...

И Ричард прекрасно это понимал. Он молча наблюдал за ней, зорко подмечая любую мелочь, любую особенность в её поведении. Кэссиди понадобилось собрать в кулак всю свою оставшуюся волю, чтобы не только не закричать, но и попытаться придать себе невозмутимое (как она надеялась) выражение.

- Я не люблю виски, - сказала она и сама испугалась, настолько холодным и отчужденным прозвучал собственный голос.

- Я знаю, - кивнул Ричард. - Но все-таки выпей. - Ногой он придвинул ей стул к столу.

Понимая, что должна повернуться и уйти, Кэссиди тем не менее подошла и присела, стараясь держаться как можно дальше от него. Кружка молока с янтарным следом, оставленным виски на жирной белой поверхности, стояла прямо перед ней.