Энн Стюарт - Под покровом ночи

Но все это станет возможным только в том случае, если Ричард

Тьернан перестанет её преследовать.

Кэссиди выбралась из постели и зажгла свет, слишком тусклый, чтобы можно было читать. Не отдавая себе отчета в том, что делает, она оделась, натянув на себя белье, слишком свободную тенниску, спортивные брюки, рубашку навыпуск, а поверх всего ещё и громоздкий свитер. Ей сразу стало жарко, к тому же многослойная, как у капустного кочана одежда делала пропорции её и без того пышной фигуры совсем уже рубенсовскими, но Кэссиди это ничуть не волновало. Раз уж она приняла твердое решение не бросать отца в беде, а при этом ещё и самой остаться в живых, необходимо было раз и навсегда объясниться с Ричардом Тьернаном. Кое-что ему втолковать. И, как бы глупо и нелепо это сейчас ни выглядело, но терять времени Кэссиди не собиралась.

Босиком она бесшумно прокралась в самый конец длинного коридора, где располагалась бывшая спальня её брата. Шла она быстро и решительно, понимая, что в противном случае неминуемо струсит и повернет вспять. Если она не объяснится с Ричардом Тьернаном сейчас, то потом уже никогда не решится на этот шаг. У всякого в жизни бывают, наверное, минуты, когда под покровом ночи обнажаются нервы, отметается всякая напускная мишура и наступает озарение. Кэссиди показалось, что её час пробил, и она не удосужилась утруждать себя попытками хоть как-то обмозговать происходящее.

Стучать в дверь она не стала. Шон - вопреки, а, возможно, и благодаря огромному количеству поглощаемого виски - спал очень чутко, и мог легко пробудиться от малейшего шума. Кэссиди прикоснулась к ручке с опасением - а вдруг Ричард запирался на ночь. Однако ручка легко опустилась, и дверь распахнулась.

Кэссиди и сама не знала, чего ей ожидать. После возвращения в Нью-Йорк она ещё ни разу не была в комнате брата, и поэтому воображение рисовало ей картины то ли сатанинских ритуалов, то ли интерьера тюремной камеры.

Однако при лунном свете, проникающем через незашторенное окно, спальня казалась такой же, как и прежде. Южный стиль, узкие кровати, чистое белье. Обе кровати, составленные рядом, пустовали - одна была застлана, а вторая разобрана и постель смята. Кэссиди оглянулась по сторонам и увидела его.

Тьернан стоял у окна, силуэт его четко вырисовывался в лунном свете. Хотя лицо его было в тени, Кэссиди видела, как поблескивают его глаза.

Войдя в комнату, она прикрыла за собой дверь.

- Только не делайте поспешных выводов, - строгим голосом предупредила она.

Тьернан не шелохнулся. Кэссиди задыхалась в своем многослойном одеянии, а вот ему, судя по всему, было прохладно. Он был облачен в одни лишь джинсы, а из раскрытого окна тянуло ночной прохладой. Свежий ветерок ерошил черные волосы Тьернана, а потом приятно, почти игриво задувал в лицо Кэссиди.

- Я и не помышлял, - ответил Тьернан. - Я давно уже привык, что действительность крайне редко соответствует ожиданиям. И уж никогда - моим.

Кэссиди не собиралась оспаривать его утверждение.

- Мой отец умирает, - с места в карьер заявила она.

- Знаю.

- Откуда?

- Он сказал мне.

При всем желании, Тьернан не мог бы ударить её больнее. Причем он наверняка это знал.

- Я вам не верю.

- Верите. Это ведь совершенно в духе вашего отца. Держать в неведении собственную семью, но проболтаться незнакомцу. Собственно говоря, я и не согласился бы работать с ним над книгой, если бы не знал наперед, что это его последний шанс. Я сразу понял: запороть эту книгу он себе позволить не может.

Кэссиди еле слышно всхлипнула, и Тьернан начал приближаться к ней в темноте.

- Ведь не думали же вы, что он признается в своей хвори вам или Мабри? - спросил он. - Не такой человек Шон. Он не из тех, кто просит о помощи, и уж тем более - женщин из собственной семьи. В особенности тех, перед кем более всего виноват.

- Да, к моей матери он бы за помощью никогда не обратился, - вздохнула Кэссиди.

- Я имею в виду вас, Кэссиди. Он прекрасно понимает, что обошелся с вами дурно, в этом сомнений быть не может. Чувство вины перед вами грызет и гложет его душу, как рак, который сейчас вгрызается в его тело. Причем в обоих случаях Шон совершенно бессилен что-либо сделать. Он таков, каков есть, и бесполезно даже пытаться изменить его.

- Я его не брошу, - упрямо заявила Кэссиди.

Даже в темноте она различила его улыбку.

- Вот, значит, что вас заботит? Вас так и подмывает сбежать от меня, но бросить отца вы не способны. Да, мы тут сейчас повязаны друг с другом, как карточная колода. Главный вопрос звучит так: кто умрет первым?