Кэтлин Уинзор - Любовники

Они чувствовали, что какая-то огромная безжалостная ноша давит на них все сильнее и сильнее, медленно, неумолимо, безжалостно и очень скоро уничтожит их, превратив в прах. В ушах стоял жуткий рев, шум заставлял думать о разрывающихся на поле боя снарядах, и эти страшные звуки оглушали, приводили женщин в оцепенение. Они закрыли уши ладонями, потом зажмурили глаза, но по-прежнему им казалось, что сейчас их повалят наземь и изобьют. А хуже всего было проникающее повсюду жуткое зловоние, исходящее от немытых потных тел, равно как и омерзительные запахи из пропитых прогнивших глоток. Этот запах был настолько неистребим, что просачивался под кожу и одежду Джасинты и Шерри, просачивался по капельке, вязкий и всепроникающий.

— Давайте-ка выпьем! — услышали они его голос и одновременно подняли глаза, так и не отнимая ладоней от ушей. Женщины испуганно и оцепенело смотрели на него. А он по-прежнему широко улыбался, и им обеим стало совершенно очевидно, что он не только получает удовольствие от всего этого бедлама, но надеется сделать его еще более лихим.

До чего же порочно-радостно он взирал на все это! Как же ему удавалось такое: получать истинное наслаждение от участия в этой гнусной оргии и в то же самое время казаться совершенно отчужденным от происходящего вокруг?! До чего же могуществен он был!

И они смотрели на него в полнейшем изумлении беспомощно-зачарованным взглядом.

— Ну давайте же! — настойчиво проговорил он, резко поднеся каждой по жестяной кружке, наполовину наполненной какой-то жидкостью. — Выпейте! Вы обе выглядите так, словно перепугались до смерти! А тут, черт подери, никто никогда не боится смерти! Ну, быстрее! Как только выпьете, все покажется вам совершенно другим.

С сомнением в глазах, подобно двум маленьким девочкам, которые совершенно не уверены в благотворном влиянии прописанного им лекарства, женщины продолжали смотреть на него. Продолжали несколько секунд. Потом одновременно, словно по обоюдному молчаливому согласию, подняли кружки обеими руками и выпили содержимое тремя или четырьмя судорожными глотками. И сразу же у обеих начался сильнейший приступ кашля, как будто по горлу прокатилась серная кислота. Слезы выступили у них на глазах, дрожь охватила тело, и, увидев это, мужчины разразились диким хохотом. От напряжения пьяницы даже приподнимались на каблуках сапог. Наконец Джасинта с Шерри более-менее пришли в себя и с упреком воззрились на него.

— Что это такое?

— Я знаю… это был какой-то яд!

— Меня сейчас вырвет…

— Нет, не вырвет, — уверенно возразил он. — Напротив, сейчас вам станет намного лучше. Ладно, пойдемте-ка немного прогуляемся и посмотрим, что там еще напридумывал народ. Знаете, кое-кто из этих парней — настоящий гений.

— Могу себе вообразить! — с вызовом заметила Джасинта.

Виски все еще нестерпимо жгло ее горло, а в желудке творилось такое, словно она только что проглотила горящую головешку. Несколько мгновений ее так сильно тошнило, что было страшно не сдержаться и извергнуть все на землю, но очень скоро неприятные ощущения куда-то исчезли и по желудку разлилось тепло, постепенно овладевая всем телом, до кончиков пальцев.

«А мне ведь понравилось, — подумала она. — Он оказался прав. И мне больше не страшно. Я совсем ничего не боюсь. Совсем ничего!»

И они втроем снова протиснулись сквозь скопище мужчин, которые, казалось, навеки окружили их, причем прошли настолько легко, что даже не сообразили, как это случилось. Потом он взял их под руки, и троица двинулась вперед.

Они увидели индейцев и трапперов, усевшихся в кружок и занятых какой-то игрой, и остановились понаблюдать за ними.

Игроки сидели или полулежали вокруг груды различных предметов: бус, рубашек из кожи оленя, бриджей, замшевых рубашек, украшенных бахромой, блузок, кофточек, карманных зеркалец, колокольчиков, головных уборов из перьев, ножей для снятия скальпов, ленточек с бисером, томагавков и шелковых подвязок. Всеобщее внимание сосредоточилось на одном из трапперов, сидевшем, сжав кулаки, и что-то монотонно напевавшем себе под нос. Но вот он неожиданно вознес руки над головой, потом резко завел их за спину и опустил вдоль бедер, ни на секунду не прекращая своего заунывного пения, в то время как остальные, пожирая его жадными взорами, точь-в-точь повторяли каждое его движение, раскачиваясь из стороны в сторону. Так и пели вместе с ним, издавая непрерывный низкий стон, который своей монотонностью доводил всех до гипнотического состояния. Все они выглядели хмельными участниками какого-то непонятного и жуткого религиозного ритуала.