Кэтлин Уинзор - Любовники

— У каждого свои забавы, — смеясь, проговорил он.

Но Джасинта никак не могла избавиться от взгляда Шерри, который та бросила на дочь. «Я никогда, никогда не прощу этого! Никогда!» — говорил этот зловещий взгляд.

Джасинте показалось, что солнце движется по небу намного быстрее обычного. Возможно, потому, что для нее все было новым, волнующим и опасным, она потеряла ощущение времени. И сейчас испытывала какую-то непреодолимую тягу вперед, вперед, к какой-то неведомой цели, которую уже определила, но никак не могла подчинить своему контролю. Ей казалось, что внутри ее существа появилась какая-то могучая сила, которая вот-вот взорвется и полностью уничтожит все ее чаяния, верования и надежды.

Но для того чтобы как следует обдумать это, у нее тоже не было времени. Ибо эта самая сила неумолимо подталкивала ее, словно чья-то могучая рука крепко взяла за локоть и теперь вела куда-то, а вот куда, Джасинта пока не знала… А ведь и в самом деле, чья-то невидимая длань уводит их с Шерри в неизвестном направлении. Она чувствовала себя так, словно очутилась в каком-то таинственном, полном чудес цирке.

Теперь до нее долетал ужасный шум. Да, несомненно, это были звуки огромного лагеря, раскинувшегося внизу. Правда, на этот раз они показались ей еще более сильными и стройными, чем тогда, когда только-только начался их с Шерри подъем на гору.

И еще ей казалось, что не только время побежало быстрее, но и движение всего вокруг заметно ускорилось. Лошади скакали резвее. Молодые индейские воины проносились так стремительно, словно к их ногам были приделаны колеса. Вся троица остановилась, чтобы понаблюдать за кругом танцующих индейцев, поймать ритм их обнаженных тел, разрисованных ярко-красной, синей и белой красками; изумляли их маски, изображавшие животных, — с рогами, перьями и хвостами. Индейцы то высоко поднимали ноги, то страшно шаркали ими по земле, то вдруг прыгали, издавая при этом жуткие вопли, то отскакивали назад с печальными причитаниями. Потом этот горестный вопль подхватывали остальные, изображая завывание койотов.

Он повел обеих женщин к палатке, где продавали спиртное, возле нее стояли мужчины, которые отчаянно спорили, ругались, смеялись и толкали друг друга, протискиваясь поближе к стойке, — грязные, непричесанные, бородатые, угрожающего вида горцы. Шерри с Джасинтой отпрянули было назад, испугавшись этого мало презентабельного сборища, ибо все представители сильного пола были в стельку пьяны и вызывали естественный женский страх своим диким видом, в котором почти не осталось ничего человеческого. Необузданные пьяницы, полностью утерявшие самоконтроль и представление о приличиях… Женщинами внезапно овладело какое-то робкое желание прижаться к нему , поскольку подсознательно они чувствовали, что он — их защита в этом безобразном месте. И он начал протискиваться через толпу.

Люди поворачивались, чувствуя могучую силу его тела, и расступались, давая им пройти. Сейчас и женщины, и пьяные индейцы вели себя так, словно находились в каком-то светском обществе и принадлежали к одному классу, а уважение с обеих сторон покоилось на одном: и те и другие чтили его мощь, огромный рост и опыт в обращении с оружием и лошадьми. Однако ничто в манерах горцев не свидетельствовало о том, что они испытывают какой-то благоговейный страх и поэтому расступаются, давая ему и его спутницам пройти. В глазах бражников читалось лишь одно — чувство товарищества и дружеского восхищения им. Однако при его появлении они запели как можно громче, начали сквернословить еще сильнее и никоим образом не попытались утихомирить свои мятежные натуры. Наверное, у них имелись основания полагать, что он полностью одобряет такое поведение.

Шерри с Джасинтой проследовали за ним к стойке, и толпа мужчин снова сомкнулась. Несчастные женщины, прятались за его спиной, боясь пошевельнуться, крепко держа друг друга за руки и то и дело бросая по сторонам встревоженные взгляды.

Мужчины стояли так близко к ним, что нельзя было даже переступить с ноги на ногу, чтобы не коснуться их. Женщины съежились от страха, им казалось, что не удастся избежать грубого надругательства над собой, что в эти минуты все мужчины мира окружили их и им никогда не вырваться отсюда. В этой пьяной толпе трудно найти хоть какой-то мирный путь отступления, достойный женщин; да, воистину здесь не избежать раздражающей мужской грубости. Они затаили дыхание, страх обуревал их все сильнее и сильнее, чудилось, что еще какие-то несколько секунд — и больше всего этого не вынести.