Кэтлин Уинзор - Любовники

— Он их предоставляет, мадам, во всяком случае, некоторым из вас.

— Я как раз, — отрезала Джасинта, — не желаю иметь ничего общего с ним!

— Вы хотите этим сказать, что предпочли бы не испытывать ни радости, ни горя? — хитро улыбнувшись, спросила Бет.

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне! — вскричала Джасинта и вскочила, охваченная внезапным приступом гнева. — Если ты еще раз посмеешь дать волю своему сарказму, я дам тебе пощечину!

— Да, мадам.

— Это я-то предпочла бы не испытывать… Она помолчала и со вздохом продолжила: — Нет, конечно, нет. Прости меня, Бет, за мою резкость. Разумеется, я никогда не ударю тебя. Извини, я была так груба с тобой, но я просто обезумела! — Она страдальчески заломила руки. — Находиться здесь, в этом ужасном месте, вечно! — Сейчас ее голос превратился в истерический вой.

Бет поспешно подошла к ней, обняла, прижала к себе и стала ласково поглаживать по плечам и спине.

— Я все понимаю, мадам. Все понимаю! Очень тяжело привыкнуть к этой мысли. Раньше мне тоже так казалось. Знаете, лучше вообще не думать об этом. Просто жить изо дня в день, и все… Ну, как вы жили раньше.

Джасинта медленно высвободилась из рук Бет и стала медленно прохаживаться по комнате, то и дело останавливаясь, нервно перебирая бахрому обивки кресла, пристально рассматривая красный бархат дивана, дотрагиваясь до бисерин, украшающих абажур лампы.

— Если он не предоставит нам никаких развлечений, я сама найду их. Завтра я собираюсь отправиться на прогулку и насобирать папоротников и цветов, разных мхов и веточек — словом, сама найду себе какое-нибудь занятие!

— И что же вы собираетесь сделать из этих веточек, цветов и прочего, мадам? — с искренним удивлением спросила Бет.

— Ну… буду делать красивые абажуры, шкатулочки или что-нибудь в этом роде. И еще я начну коллекционировать всякие диковины. А здесь их, судя по всему, великое множество. Какое прекрасное место для всяких редкостей! Еще я соберу гербарий. Я найду, как распределить свое время. Регулярно часть дня у меня будет уходить на сбор цветов и трав, а остальные часы я посвящу их более подробному изучению. Потом начну изучать растения по соседству с домом. И я буду… — Она замолчала, закрыла лицо руками и горько заплакала. — Когда я была жива, — сквозь слезы проговорила Джасинта, — я несколько лет весьма старательно занималась такими вещами… И мне это так нравилось, так нравилось… Но кто же сможет заниматься этим вечно…

Ее рыдания стали безудержными. Бет с грустью наблюдала за Джасинтой, словно понимая, что от утешения сейчас не будет никакого толку. Джасинта не отнимала ладоней от лица; ее плечи вздрагивали, а плач становился все сильнее и сильнее. И ничего нельзя было с этим поделать.

«Шерри говорила, насколько сильно мы зависим от наших обязанностей. Еще она говорила, что только он один может принести в этом уединенном и одновременно переполненном людьми месте хоть какую-то надежду».

Тогда это прозвучало для Джасинты просто фантастически; сейчас же она по-настоящему поняла слова матери. Их смысл более чем очевиден. «Так вот почему она с такой готовностью решила уничтожить меня, почувствовав, что я могу занять ее место рядом с ним. И вот почему я ненавижу ее теперь. Мы с ней стали смертельными врагами. Это невероятно, но тем не менее так».

Тут она услышала какой-то звук и быстро подняла глаза.

И увидела Бет, стоящую на пороге у слегка приоткрытой двери. Служанка издала тихий звук, призывая Джасинту к полному молчанию, и, тряхнув головой, прошептала:

— Она идет!

— Кто?

— Да миссис Энсон же! Быстрее, поторопитесь! А то она может заметить вас!

Джасинта немного поколебалась, собираясь возразить, но все-таки поспешно приподняла кружевные юбки и на цыпочках быстро подошла к двери. Ну конечно же, ей страстно хотелось взглянуть на Шерри. Безумно хотелось посмотреть, как она выглядит. Во всяком случае… что же ей еще оставалось? А все ничегонеделание, праздность. Да, ощущение нескончаемой, беспредельной праздности произвело в ней столь существенные перемены. Ведь она никогда не опустилась бы до того, чтобы шпионить за кем-то, и не важно, при каких обстоятельствах.

Хозяйка стояла рядом со служанкой, осторожно выглядывая в коридор. Там, как обычно, было довольно темно, однако обе женщины могли разглядеть Шерри, быстро приближающуюся к ним своей такой знакомой, грациозной походкой. Да, это была она. Только Шерри умела передвигаться такими маленькими изящными шажками, но тем не менее очень быстро. Некоторое время она казалась всего лишь темным силуэтом, но спустя несколько секунд стала видна более отчетливо, и теперь обнаружилось, что платье у Шерри промокло до нитки, было порвано в нескольких местах, а волосы, растрепанные до неузнаваемости, неопрятными влажными прядями падали на грудь и плечи. Весь ее внешний облик был дик, растрепан, а выражение лица одновременно восторженное и измученное. Казалось, Шерри совершенно обезумела и все еще не освободилась от волшебных чар.