Игорь Хорр - Праведник

— Вот он, наш царь-государь вседержавный! — вдруг завопил Ваня, указывая на Алексея Борисовича обеими руками.

— У-а-а! — закричала толпа и, разделавшись со старым правителем, бросилась к господину Борину.

— Вы что? Какой я вам государь! Отпустите меня!..

В радостном ликовании люди подхватили на руки и принялись качать своего избавителя. В один из таких качков писатель, совершенно растерявшийся, вдруг с ужасом понял, что его чемоданчик с рукописью исчез, а правая рука судорожно сжимает лишь оторванную от него ручку.

— Отпустите! Отпустите, прошу вас! — взмолился писатель. — Отпустите хоть на минуту! Я книжку свою потерял!

Но толпа не слушала, да и не желала слушать писателя. В блеклых лучах заходящего солнца, с криками ликования, люди уже несли своего нового героя к распахнутым воротам Спасской башни.

— Отпустите! Отпустите хоть на минуту! — закричал во сне Алексей Борисович. Лицо его покрылось потом. Он вдруг заворочался, заметался в постели, до смерти перепугав сидевшую рядом жену.

— Господи! Алеша, что с тобой? — всхлипнула Виктория Сергеевна.

— Вика? — Писатель открыл глаза и перестал биться на кровати. — Вика, солнышко, ты когда приехала?

— Алексей, скажи, тебе очень плохо?

— Нет, что ты! Я просто видел ужасный сон. Мне приснилось, что я потерял рукопись. Так когда ты приехала?

— Утренним поездом. Алеша, скажи, что с тобой?

— Со мной все в порядке, дорогая моя. Я совершенно здоров, цел и невредим. Вот только руки немного обжег. Но это ерунда. Можешь спросить у врача, еще пара дней, и я выйду отсюда.

— Господи! Ну почему, почему вечно с тобой что-нибудь происходит? Неужели правда все, что пишут эти мерзкие газеты?

— Солнышко, не волнуйся, прошу тебя. Честное слово, ничего страшного не случилось. Разве можно в наше время верить всему, что пишут в газетах? Так ты из газет все узнала?

— Узнала. Друг твой, Вадим Прыгунов в тот же день дал мне телеграмму. Сегодня утром его шофер встречал меня на вокзале.

— Вадим Никитович? Молодец. — Лицо писателя озарилось улыбкой. — Все-таки, у меня самые лучшие друзья. Он заходит ко мне. Каждый день заходит. Удивительно, что до сих пор его нет.

— Алексей, это правда, что тебя допрашивают?

— Да. Заходил тут один полковник. Очень суровый человек.

— В Саранске теперь говорят, что тебя посадят в тюрьму. Это какой-то кошмар!

— Вика, милая, пожалуйста, успокойся. Никто никуда меня не посадит. Это все слухи. Земля слухами полнится. Ничего страшного в этом нет.

— Для тебя всегда ничего страшного нет. Там все с ума посходили из-за этого жеребенка. Вот, почитай! — Виктория Сергеевна подтянула к себе висевшую на стуле дамскую сумочку, раскрыла ее, извлекла несколько газетных вырезок и отдала их мужу.

Мнения саранских газет были весьма разнообразны, хотя и резки, как на подбор. Губернская газета «Мордовский вестник» в похищении жеребенка, а заодно и в трагической гибели его матери обвиняла несколько конкурирующих конно-заводческих фирм, а также заграничные спецслужбы, практикующие экономический и прочий шпионаж. Правая газета «Саранск» в общем соглашалась с мнением «Вестника», однако, как в старые добрые времена, не исключала причастности к преступлению местных еврейских общин и организаций. Газета мордовских националистов «Великий Мокшанин» смело причислила к преступникам не только писателя Борина, но и самого губернатора со всей его свитой. Газета еврейских общин «Шалом», как обычно, всех и вся обвиняла в антисемитизме и разжигании национальной розни. В заключение все газеты в один голос предрекали всевозможные ужасные последствия — банкротство конезавода, резкое понижение уровня жизни, чуть ли не обнищание губернии и всяческие беспорядки, которые якобы должны обрушиться на город в самое ближайшее время.

Алексей Борисович быстро пробежал глазами статьи, затем вернул их жене и с грустью произнес:

— Пресса, мать ее… Нашли себе сенсацию. Теперь они будут понемногу подбрасывать щепочки в костер, пока он не превратится в большой пожар. Потом они спохватятся, но будет поздно… В общем, они правы. Если конезавод разорится, губернию действительно ожидают неприятности. Все это очень печально. Но ведь мы с тобой, дорогуша, и не такое повидали, правда?.. И не читай ты эти дурацкие газеты. Пишут, сами не знают что…

Послышался стук, негромкий и осторожный. Дверь приоткрылась, и в больничную палату заглянула очень хорошенькая девушка лет двадцати.