Джудит Тарр - Трон Исиды

Клеопатра взяла руки Дионы в свои.

— Ты — не бегемот. Рыба — куда ни шло; гладкая, холеная и откормленная. Дельфин, которому дивятся корабельщики. Дельфины — живородящие, ты знаешь? Один из моих натурфилософов видел неподалеку от Дельф дельфинью царицу в сопровождении свиты. А малыш, как только родился, поплыл за ней — сам, и запел.

— Запел?

— Так он сказал.

— Нелепые побасенки, — проворчала Диона, но улыбнулась. — Очень мило с твоей стороны развлекать меня, но ты вполне можешь заняться чем-нибудь поинтересней.

— Например, камнями для закладки больниц, или слушать бесконечную тягомотину о податях?

Диона сдалась.

— Да, наверное, это еще хуже… — вздохнула она, — но мое общество все же скучновато для царицы.

— Вряд ли я была лучше, когда носила своих, — сказала Клеопатра с едва уловимой ноткой резкости. — Позволь мне оказывать тебе хотя бы эти незначительные услуги — раз ты уж не хочешь, чтобы я послала к тебе кого-нибудь из моих женщин помочь при родах. Кстати, может, еще передумаешь?

— У Гебы настоящий талант к родовспоможению, — возразила Диона. — Я бы даже сказала — своего рода магия. Мне хватит ее с лихвой, чтобы родить плоть. А дух… разве у твоих женщин есть такая власть? Могут ли они сотворить мир вокруг ребенка богини?

— Некоторые могут, — заверила ее Клеопатра. — И лучше всех это делаю я. Ты просишь об этом меня?

— Если тебе будет угодно.

Глаза Клеопатры блеснули энтузиазмом.

— Ты трижды творила миры ради меня — неужели я не окажу ту же услугу? С радостью! С твоей стороны даже мелочно и невеликодушно — просить! — поддела ее Клеопатра.

— Но я вынуждена просить, — подхватила Диона со слабой улыбкой. — Я спокойна и совсем не боюсь. Было страшно, когда я рожала старших. А сейчас — нет. Как ты думаешь, это что-то значит?

— Наверное, ничего — кроме того, что ты родила двоих, они выжили, а ты знаешь, как это делается.

— Правда? Но, когда родился Тимолеон, я была совсем юной… — Диона вздохнула, вспомнив о своем непредсказуемом сыне. — И он уже мужчина.

— Надеюсь, еще нет, — улыбнулась Клеопатра. — Хотя очень может быть. Он уже интересуется женщинами? Или ему больше нравятся мужчины?

— Насколько я заметила, нет. Сейчас он увивается за девушкой из города — к счастью, за гетерой. Похоже, у него есть дар избегать порядочных особ.

Клеопатра засмеялась.

— Ах, если бы мой сын был таким же мудрым!

— Твои сыновья не доставили тебе ни минуты беспокойства, — заметила Диона. — Могу тебе только позавидовать.

— Ну, это как сказать… — промолвила Клеопатра. — Конечно, Антилл, например, не сорвиголова и не особо строптив. Но… он крайне невоздержан на язык. И имеет склонность ходить туда, куда ему вздумается. Знаешь, что он заявил позавчера царю царей Египта?

— Нет, — едва слышно ответила Диона.

— Он сказал Цезариону, что тому пойдет на пользу разок нарушить приличие и перестать быть маленьким разукрашенным божком. Цезарион буквально лишился дара речи.

— Могу себе представить. Эти двое все никак не могут договориться?

— Не в этом дело, — возразила Клеопатра. — Мальчики отлично понимают друг друга, невзирая на некоторые разногласия.

Диона обнаружила, что в состоянии улыбнуться. К ней вернулось спокойствие, по крайней мере та доля спокойствия, которая возможна при таком сроке. Беременность не способствует душевному равновесию — скорее, желанию иногда пожаловаться. Диона устала бороться с этим желанием, кроме того, ей не нравилось состояние ее разума — он словно погружался в туман.

— Тимолеон, — Клеопатра продолжала свою мысль, — сам себе голова и живет по своим законам. Удивительно, как он еще не натворил большой беды.

Странно, но Диона не встревожилась, а следовало бы. Но если бы Клеопатра хотела сказать про ее сына нечто обидное, это вряд ли прозвучало бы так искренне, с такой явной любовью.

— Тимолеон никогда не стремился стать царем, голосом богов или чем-то еще, кроме мирянина, обычного молодого человека. Даже в моей утробе он был сосредоточен на себе. Он родился и даже не заплакал — помнишь: он пришел в мир, но словно в свой собственный.

— Совсем как мой Птолемей, — подумала вслух Клеопатра. — Наверное, странно сравнивать такого живого и своенравного юношу с замкнутым, вернее, самодостаточным ребенком. Иногда он пугает меня.

— Как и все дети, — сказала Диона. — Мы рожаем их, но они — вовсе не часть нас. Наши дети такие, какие они есть.

— И мужчины тоже, — промолвила Клеопатра. — И мужья.