Реально же все было просто.
Бабушкин дом неподалеку от Выборга, совсем старый, но обновленный нижними венцами и крашеной крышей, с биологическим туалетом и приносимой водой. Заросшая камышом небольшая бухточка, где соседствовали две лодки: их, и режиссера Ростоцкого, того самого, что «И на камнях растут деревья». После нелепой смерти сына Андрея режиссер прожил совсем недолго (на самом деле отец, Станислав Ростоцкий умер в 2001 году в 79 лет, Андрей же погиб в 2002 в свои 45), но дом их остался, осталась и лодка.
Дочка, растущая с вызывающей приступы страха перед неизбежной старостью быстротой. Маша — вот и все наследство, если не считать звучной фамилии, оставленное сгинувшим в неизвестности мужем.
Машина, не бог весть какая, но уютная и надежная, наверно даже дорогая — Toyota RAV 4 с механической коробкой передач. Во всяком случае в полтора раза дешевле можно было приобрести корейскую машину, или в два раза дешевле — китайского урода.
Все это в совокупности и составляло ни много, ни мало, а самое настоящее счастье. Остальное — суета и томление духа.
Просто на остальное не хватало ни сил, ни желаний. Какой уж, к чертям собачьим гламур. Специфика работы.
Когда-то Саша закончила институт Советской Торговли, ЛИСТ, по тогдашней аббревиатуре. Распределение в недалекий от Питера Петрозаводск удалось обойти всеми правдами-неправдами. Она осталась работать дома. Волею случая сделалась ревизором. За это ее все очень любили.
Прекрасно отдавая отчет в своей не самой интересной внешности, Саша скептически относилась к ухажерам из универмагов и торговых баз. Она не была язвительна, не создавала имидж заносчивости, ни на секунду не пыталась выставить себя этакой страдалицей, махнувшей на себя рукой. Она осталась самой собой, какой ее помнили не только сокурсники, но и школьные товарищи. Определенные материальные блага, извлекаемые из своей профессиональной деятельности, очертили круг общения, который ее нисколько не тяготил. Она могла легко поболтать о том, о сем с былым школьным хулиганом, кое-как освоившим обязательное среднее образование, верхом карьерного роста которого была служба в стройбате в должности старшего каменщика, а теперь промышляющего грузчиком на задворках вино-водочного магазина. И ничего страшного, что зубы у собеседника, несмотря на не столь преклонный возраст, уже были через раз, и матерная связка слов была столь же привычна, как звук «Э» у пыжащихся перед аудиторией начальствующих субъектов. Пять минут беседы — всего лишь дань уважения уходящему за грань реальности детству. Также непринужденно она могла беседовать и с работником торгпредства в капиталистической Финляндии. И даже, потратив два года на упорное самостоятельное обучение английского языка, Саша научилась поддерживать диалог со случившимся иностранцем, очень уместно вворачивая «by the way», «are you kidding» или «depending of situation».
Любовь тоже, конечно, случалась, но она не носила характер кратковременного помутнения рассудка или длительного сумасшествия. Унижать себя не было ни малейшего желания, не соотносясь даже с тем фактом, что каждый день приходится видеть себя в зеркале, и даже не один раз.
Потом наступили девяностые годы, и во власть полезла всякая дрянь.
Саша прекрасно осознавала тот факт, что прорвавшиеся к государственной кормушке и оставшиеся при этом в живом виде люди через десяток лет привнесут в устои передовой мировой державы гниль, распад и разложение. Барыги, занявшие руководящие министерские, губернаторские и прочие посты, как бы пронырливы они ни были в вопросах приспосабливаемости и выживания, дальше сегодняшнего дня смотреть не могли. Надуваясь желчью, они не понимали, что в державной хронологии их дееспособный промежуток времени — не более, чем настоящее, пусть и длящееся годами. Будущее, не говоря уже о старательно извращаемом прошлом — уже было за гранью их понятия. Такова природа мрази.
Что нужно барыгам? Прибыль любой ценой. Работать не надо, надо платить налоги. Чего хочешь делай: воруй, халтурь — но плати мзду. Проще всего продавать лес — он сам по себе вырос, нефть — она сама по себе сделалась, газ — он тоже, вроде бы, как-то образовался без участия человека.
А еще нужно обезопасить себя от недовольств. Говорят, в Канаде на каждого гражданина приходится 0,25 полицейского. Пускай у нас будет один к одному. И не полицейского, а какого-то мусора. Дать ему пистолет, автомат, дубинку и безнаказанность. Барыги его защищают, он — барыг. Как в голозадой Африке какой-нибудь: закон — это не то, что написано на бумажке, это то — что желает голова под пилоткой, или фуражкой неприятных раскрасок.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу