— А, у меня новый врач, он говорит, это чушь.
— Судя по вашему виду, этот новый врач ошибается, — без обиняков заявил мистер Грисбен.
Фэксон увидел, как лицо юноши снова побелело и под веселыми глазами залегли темные круги. В тот же миг дядюшка посмотрел на него пристальнее прежнего. В этом взгляде была такая забота, что между племянником хозяина дома и бестактным любопытством мистера Грисбена словно бы возник невидимый заслон.
— Мы думаем, Фрэнку гораздо лучше, — начал мистер Лавингтон. — Этот новый доктор…
Дворецкий приблизился и что-то прошептал хозяину на ухо, отчего мистер Лавингтон внезапно переменился в лице. Лицо у него от природы было таким бесцветным, что, казалось, оно не столько побледнело, сколько выцвело, скорчилось, съежилось во что-то расплывчатое и зыбкое. Он привстал, потом снова сел и оглядел собравшихся с застывшей улыбкой.
— Прошу меня извинить. Телефон. Питерс, подавайте следующее блюдо. — И с этими словами Лавингтон нарочито уверенными шажками вышел за дверь, которую открыл перед ним лакей.
Над столом ненадолго повисла тишина; затем мистер Грисбен опять обратился к Райнеру:
— Вам следовало уехать, мой мальчик, вам следовало уехать.
В глазах у юноши снова появилась тревога.
— Но дядюшка-то так не считает.
— Вы же не ребенок и не должны во всем подчиняться мнению дяди. Сегодня вы стали совершеннолетним, не так ли? Дядя вам потакает… вот в чем дело…
Очевидно, удар попал в цель, так как Райнер засмеялся и, слегка порозовев, опустил голову.
— Но доктор…
— Фрэнк, где ваш здравый смысл? Вам пришлось перебрать двадцать врачей, прежде чем отыскался такой, который сказал вам то, что вы хотели слышать.
Веселое лицо Райнера омрачила тень страха.
— Ну знаете… Честно говоря!.. А вы бы как поступили? — взорвался он.
— Я бы собрал чемодан и прыгнул в первый же поезд. Мистер Грисбен подался вперед и участливо положил руку на плечо юноши. — Послушайте, у моего племянника Джима Грисбена роскошное ранчо. Он примет вас у себя и будет счастлив вашему обществу. Вы говорите, ваш новый врач считает, что это не пойдет вам на пользу; но ведь он не станет утверждать, что это вам повредит, правда? Ну, а раз так — попробуйте. В любом случае это удержит вас от посещения душных театров и ночных ресторанов… А все остальное… А, Болч?
— Уезжайте! — глухо произнес мистер Болч. — Уезжайте немедленно! — добавил он, как будто, приглядевшись к лицу молодого человека, ощутил необходимость поддержать своего друга.
Юный Райнер стал пепельно-бледным. Все же он попытался растянуть губы в улыбке.
— Неужели я так плохо выгляжу?
Мистер Грисбен накладывал себе черепашьего мяса.
— Вы выглядите словно на следующий день после землетрясения, — сказал он.
Блюдо с черепашьим мясом обошло стол, трое гостей мистера Лавингтона успели воздать ему должное (Райнер, как заметил Фэксон, к нему не прикоснулся), и лишь тогда дверь снова распахнулась и впустила хозяина дома. Судя по виду мистера Лавингтона, самообладание к нему вернулось. Он уселся, взял салфетку и заглянул в меню с золотой монограммой.
— Нет, филе уже не приносите… черепашьего мяса? Пожалуй… — Он приветливо оглядел стол. — Извините, что покинул вас, однако из-за пурги с проводами творится не пойми что, и мне пришлось долго дожидаться хорошего соединения. Кажется, начинается настоящая буря.
— Дядя Джек, — подал голос юный Райнер. — Тут мистер Грисбен прочитал мне нотацию.
Мистер Лавингтон тем временем брал себе мяса.
— А… по какому поводу?
— Он считает, что мне стоит наведаться в Нью-Мексико.
— Я хотел, чтобы он немедленно отправился к моему племяннику в Санта-Пас [8] Санта-Пас — по-видимому, вымышленный топоним.
и оставался там до следующего дня рождения.
Мистер Лавингтон сделал дворецкому знак передать черепашье мясо мистеру Грисбену, который, накладывая вторую порцию, снова обратился к Райнеру.
— Джим сейчас в Нью-Йорке и послезавтра возвращается на личном авто Олифанта. Если вы решите ехать, я попрошу Олифанта оставить вам местечко. И когда вы проведете там неделю-другую — с утра до вечера в седле и каждую ночь не менее чем по девять часов в постели, — подозреваю, вы перестанете столь высоко ценить врача, который прописал вам Нью-Йорк.
Фэксон сам не знал, что заставило его подать голос:
— Я однажды был там — это чудесная жизнь. Я видел одного человека — он-то и вправду был очень болен, — который после этого будто заново родился.
Читать дальше