Иван Валеев - Категории Б

— Добрый вечер, господа! — произнес он громко.

Танцующие ничего не ответили, если не считать ответом то, что они перетанцевали от стола к нему, так что герцог оказался окружен двойным кольцом танцующих. И в танце кое-что поменялось. То они отплясывали молча и на полусогнутых ногах, слегка пригнувшись, а тут слегка выпрямились и на каждый четвертый такт вскидывали руки вверх с криком «Ха!». Герцог сначала пытался с ними заговорить — кого, интересно, он узнал? — но ему никто не отвечал, а потом и сам он прекратил попытки, словно загипнотизированный танцем. Потом его усадили за стол, подсунули какие-то бумаги — да, балет был четко срежиссирован, — он их подмахнул, и его утанцевали.

Я и сам, похоже, тоже попал под воздействие этого гипнотического представления, поскольку довольно долго просидел в ступоре, пока не сообразил, что совершенно закоченел. Вернувшись к девочкам — они обе стучали зубами от холода, — я попытался рассказать им, что видел, но получалось плохо. Потом, видимо, меня вырубило.

Проснулся я рано, когда девочки еще спали. Долго смотрел в сторону моря и думал, чего же мне в этом пейзаже не хватает. Потом понял. Не хватало самолета. Пока мы спали, он куда-то пропал. Еды, которую я вытащил из самолета — и это если учесть, что ни я, ни Улечка с Алечкой не отличались особой прожорливостью, но не учитывать то, что, наверное, можно было найти и съесть, — должно хватить дня на два-три.

Девочки, проснувшись, достаточно спокойно отнеслись к исчезновению самолета. Вместо закатывания истерик они принялись меня расспрашивать. Я повторил вчерашнюю попытку рассказать, что произошло с герцогом, но они мне, кажется, не очень-то поверили. Во всяком случае, когда я ненадолго остался наедине с Улечкой, она шепотом сказала мне, что я молодец и что она никому ничего не скажет и будет придерживаться моего рассказа. Она даже отдала мне ручку и ежедневник, чтобы я его записал. На всякий случай.

Нас спасли на шестой день. По-моему, девочки просто решили воспользоваться случаем и тоже устроить себе небольшой отпуск с диетой напополам (черт возьми, куда им диеты, когда и так все ребра пересчитать можно!..), иначе то, что телефоны опять находятся в зоне доступа сети, выяснилось бы на пару дней раньше.

Паршивый день для кенгуру, Норман. Уже в третий раз в этом году. А ведь еще недавно… и т. д., и т. п., ну, вы знаете, что обычно нудят старожилы. Двигаюсь в сторону дома, подняв воротник пальто — становится прохладно, но это не тот холод, от которого можно защититься воротником. Дойдя до трамвайных путей, останавливаюсь, пережидая трамвай с пятью-шестью пассажирами. Тот подъезжает к повороту, тормозит и кренится, угрожая завалиться набок. Десяток пешеходов — я в их числе, хотя и не первый — бросается к трамваю и ставят легкий вагончик обратно на рельсы.

— Спасибо, народ! — кричит вагоновожатый и обращается к пассажирам, — Все, трамвай дальше не пойдет.

Никто не спорит. Люди шустро выходят из трамвая и идут к ближайшему дому с убежищем.

— Звезды живут по своим законам, братья! — радостно вещает своеобычный пьянчуга, разжившийся где-то бутылкой портвейна.

Я ускоряю шаг. Осталось недалеко.

Дойдя до своего дома, обнаруживаю, что многоэтажка напротив оживает. Несколько окон на пятом этаже подсвечены темно-красным. Вбегаю к себе в подъезд — электричество уже отключено, — поднимаюсь на четвертый этаж. Дверь в квартиру не заперта. Мама с сестрой в весьма уместной спешке собирают какую-то мелочевку.

— Ты что-то задержался, дорогой, — говорит мама.

— Соседний дом оживает, — сообщаю я.

Вместо ответа мне молча указывают в сторону окна. Действительно, мое сообщение несколько запоздало: окно на восьмом этаже дома напротив оплетено сетью молний, а среди тех шести подсвеченных окон одно стало совсем ярким. Времени почти не осталось.

— Зрачок появился, — бормочу я и начинаю искать свое зеркало.

— Ты остаешься? — спрашивает сестра и, получив утвердительный кивок, похлопывает меня по плечу, — Только от сковородок держись подальше.

— Дверь не запирайте, — игнорируя ее бестактность, говорю я и выуживаю зеркало из-за холодильника, — Блин, нашли куда спрятать…

Перехожу в большую комнату — там хоть есть где размахнуться, — опираюсь предплечьем об оконную раму и всматриваюсь в зрачок сквозь открытое окно, потом оглядываюсь на дверь. Не заперли. Перевожу взгляд на дом. Мурашки по спине. Ага, кажется, заметил. Делаю пару шагов назад и, покрутив кистью руки, перехватываю зеркало поудобнее. Вообще, старожилы в чем-то правы. Если дело так пойдет и дальше, то нам понадобится куча теннисных кортов.