Нил Стивенсон - Интерфейс

Ричмонды еще не перевезли свои вещи. В доме, а если на то пошло, то и во всем квартале, не было даже табуретки. Эрвин Дадли Стренг успел пройтись по всем комнатам и не мог этого не заметить. Теперь он спрашивал, где телевизор, глядя на нее пустыми глазами с нарочито невинным выражением хулигана-шестиклассника, только что поразившего учителя бумажным шариком.

Она была совершенно сбита с толку. Было ясно, что его слова никак не связаны с тем, что он думает. Он играл в какую-то игру. И она не имела ни малейшего представления, в какую.

– Его здесь нет. Мы еще не переехали, – сказала она наконец. Мама научила ее, что в непонятной ситуации надо быть вежливой.

– Ну что ж, тогда я не смогу показать вам, как его подключить.

– Он совместим с кабельными системами, – сказала она. – Нам понадобится только вставить в него кабель и включить.

– И подключить кабель питания к розетке на стене, – поправил он ее с легчайшим намеком на ухмылку.

– Да, подключить его к ней. Верно замечено, – сказала она.

– Далее, со всеми ли системами он совместим? Потому что системы там могут отличаться от систем тут.

Она ожидала чего-то в таком духе. Сказать Эрвину Дадли Стренгу, что их телевизор совместим с кабельными системами было все равно, что выставить на смех его сверло. Он не мог оставить это без возмездия. Он обязан был продемонстрировать свое техническое превосходство.

– От систем где? – спросила она.

Его глаза заметались из стороны в сторону. Вопрос оказался непростой, вроде крученого мяча.

– Откуда вы там приехали, – сказал он, по-черному растягивая слова.

– Если вы не знаете, откуда мы приехали, как вы можете знать, что там другая система?

– Ну, вы же с Востока приехали, так? Из этих ваших больших городов.

– Нет. Пару лет мы провели в Армейском Медицинском Центре Фицсимонс. До этого мы жили в Германии.

– Ооо, Германия, – сказал он.

Затем – до того неожиданно, что Элеанор испугалась – он выпрямился, щелкнул каблуками рабочих ботинок и вскинул правую руку в нацистском приветствии.

– Зиг хайль! – заорал он. Он уронил руку и по лицу его при виде реакции Элеанор расползлась ухмылка. – Полно там таких, да? Ну, национал-социалистов?

– Вы имеете в виду нацистов?

– Ну, это типа сленговый термин, но да, я про них.

– Ни разу не видела ни одного, – сказала Элеанор. – Если вы закончили, можете идти.

Стренг задрал брови.

– Ну, строго говоря, я не могу считать установку законченной, пока я не подключил телевизор и не убедился, что он функционирует к удовлетворению владельца.

– Мой муж – инженер. Он сам его подключит. Если мы будем неудовлетворены, мы позвоним в кабельную компанию.

– Но прежде чем я уйду, мне надо получить вашу подпись под этим документом, – сказал Стренг, протягивая алюминиевую пластинку с зажимом, – в котором говорится, что установка завершена, а вы удовлетворены качеством обслуживания.

– Сейчас я уже подпишу что угодно.

– Вы уверены? – сказал Стренг, отдергивая пластинку.

– Совершенно.

– Если бы у вас был телевизор, мы могли бы проверить его прямо сейчас.

– В восьмисотый раз: у меня нет телевизора.

– Готов поспорить, вы можете его достать.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

Стренг посмотрел в окно на соседние дома.

– В каком-нибудь из этих домов должен быть телевизор. Спорю, вы можете придумать способ наложить на него руки, если очень захотите.

Она молча смотрела на него, сузив глаза и изумленно качая головой.

Он продолжил:

– Конечно, теперь, когда вы поселились в таком хорошем районе, вы больше ничего такого делать не станете. Но готов поспорить, что навыки у вас остались. Просто слегка заржавели.

– Я позвоню в вашу компанию и они наладят вас пинком под задницу, – сказала она.

– Не смогут, – сказал он. – Я не их сотрудник. Я независимый подрядчик. Просто бизнесмен, пытающийся заработать на жизнь.

– Тогда я позабочусь о том, чтобы больше они вас не нанимали.

– Ваше слово против моего, – сказал он, – и даже если они вам поверят, в Многоцветном Колорадо полно других компаний, так что я без дела не останусь.

Она понимала, что спорить с ним – полное безумие. Ей следовало просто вышвырнуть его вон. Но родители научили ее решать проблемы с помощью слов. Они стерли в кровь руки, зарабатывая на дорогую католическую школу, чтобы монашки вырастили из нее рационального, разумного гражданина. Она не должна поддаваться импульсу.

– И почему же они мне не поверят? – сказала она. – Зачем мне трудиться звонить, если жаловаться не на что? Это не то дело, которым станешь заниматься ради хохмы.