Нил Стивенсон - Интерфейс

На желтой каменной пыли, которая в «Коммерс Виста» сходила за почву, была способна расти только трава прерий. Однако сейчас вся она уже сошла, открыв взорам ортштейн, усыпанный битым стеклом, которое сверкало, когда солнце освещало его под нужным углом. Никаких дорог или улиц здесь не было – только следы, оставленные проехавшими недавно машинами. Единственное, что удерживало грунт на месте и не давало ветрам унести его прочь – это постоянная трамбовка колесами легковых машин и грузовиков, да оградки по пояс, делившие землю на маленькие наделы и обеспечивающие каждому трейлеру собственную территорию шириной около ярда.

Первый раз попав в это место, Элеанор заметила небольшое украшение на соседских воротах. Его наклеила одна из дочерей Дорин. Это было изображение фонаря-тыквы: кружок из оранжевой бумаги с тремя черными треугольниками – два глаза и один пониже, изображавший, надо полагать, рот. Украшение для Хеллоуина в июне не показалось ей тогда странным. Уже позже, когда они заселились, Дорин объяснила, что это на самом деле копия символа радиации, которые дети видели по ту стороне дороги.

Она вспоминала обо всем этом как-то ночью, устроившись на переднем сидении своего старого «датсуна» и пытясь заснуть. Элеанор старалась не думать о «датсуне», как о машине. Она стремилась воспринимать его как чрезвычайно компактный дом на колесах. Она назвала его «Пристройка».

Она до сих пор помнила, как ребенком гуляла по улицам округа Колумбия с матерью и видела неопрятных мужчин, ночующих в припаркованных автомобилях. Она помнила, как боялась их и того образа жизни, который они вели. Она ни за что не хотела стать такой же.

Рассуждая логически, особой проблемы тут не было. В конце концов, она жила в трейлерном парке. Что такое трейлер, как не большой угловатый автомобиль без мотора? Ее старый побитый «датсун», стоящий на спущенных шинах перед трейлером, был чем-то вроде маленькой пристройки, тещиной комнаты.

Сиденья нельзя было разложить горизонтально, но они откидывались на приличный угол. Самой сложной задачей оказалось пристроить голову, потому что стоило ей расслабиться, как голова скатывалась с твердой поверхности подголовника. После двух бессонных ночей она наконец соорудила из подушек конструкцию, которая позволяла расположиться с удобством. Подушки и спальный мешок – и она устроена как надо. Она понимала, что ей придется провести здесь здесь не одну ночь, поэтому она заправляла в спальник простыни, которые каждую неделю меняла и стирала.

Аккумулятор машины сел, но на радио его еще хватало, и можно было считать, что в Пристройке есть домашняя аудиосистема. Иногда Элеанор сидела и слушала музыку или новости о президентской кампании. Сквозь ветровое стекло она могла заглянуть в трейлер соседки Дорин и увидеть этих кандидатов, бегающих по экрану телевизора, стоящего на холодильнике. С такого расстояния, через заляпанное стекло и без звука, изображение выглядело странно, фрагментарно. Так много политиков, посещающих так много разных мест и совершающих множество добрых дел, чтобы привлечь внимание камер. Это напоминало сиротский приют, наполненный одинокими детьми, которые постоянно дерутся, бегают с острыми предметами в руках и засовывают в нос карандаши – словом, делают все, чтобы обратить на себя внимание. Телепродюсеры, как перегруженные воспитатели, лихорадочно метались от одного трехсекундного сюжета к другому, пытаясь за всеми уследить. Каждая перебивка заставляла изображение на телевизоре Дорин прыгать, слегка нервируя Элеанор и невольно притягивая ее взгляд к экрану.

Вот почему дети не способны перестать смотреть телевизор.

Способность кандидатов к концентрации внимания тоже, казалось, оставляла желать лучшего. День за днем, неделю за неделей все больше и больше кандидатов попадало в какие-нибудь неприятности – неудачное выступление на праймериз штата, скандал, денежные проблемы – и выходило из гонки. Каждое такое событие казалось значительным в момент объявления о нем, и когда Элеанор видела на экране кандидата, стоящего с торжественным видом на фоне синих кулис, она включала радио в Пристройке и прослушивала официальное заявление о снятии его кандидатуры. Но спустя всего несколько дней она понимала, что с трудом может припомнить даже имя кандидата и за что он выступал. Кончилось тем, что когда по радио начиналась трансляция очередной прощальной речи, она говорила «Скатертью дорога» и выключала приемник.