Нил Стивенсон - Интерфейс

Если бы доктор Радхакришнан воспринимал некоторые догмы своей религии абсолютно буквально, ему пришлось бы избегать любых контактов как с мистером Беспечным Ходоком, так и с мистером Копроболом. И тем не менее он собирался сегодня же пропилить огромные отверстия в их черепах и имплантировать им свежие биочипы. Разумеется, он был в перчатках, так что в техническом смысле никакого контакта и не было. Но это если подходить к делу строго технически.

Всякий, кто принадлежал, по крайне мере номинально, к любой из религий, изобретенных тысячелетия назад людьми, разгуливавшими в джутовых мешках и верившими в лежащую на спине у черепахи Землю – попросту говоря, к любой из мировых религий – на регулярной основе сталкивался с маленькими дилеммами, подобными этой. Христиане практиковали ритуальный каннибализм. Каждый раз, когда доктор перемещался между Западом и Индией, в салоне самолета обнаруживался хотя бы один мусульманин, который извлекал журнал из кармашка на спинке кресла, изучал маршрут на задней обложке, производил триангуляцию по солнцу и пытался вычислить, в каком направлении сейчас Мекка. Когда скорая помощь привезла в госпиталь Университета Элтон апача-чирикауа с кровоизлиянием в мозг, требующим немедленного вмешательства, у доктора Радхакришнана не нашлось времени, чтобы проверить, дозволяет ли индуизм прикасаться к апачам. Он просто натянул перчатки и принялся за дело. В жизни каждого возникает момент, когда остается только пожать плечами, перестать оглядываться в теологическом смысле через плечо и просто продолжать жить. Возможно, в одной из следующих жизней на более высоком плане бытия доктору Радхакришнану удастся узнать, нарушил ли он какие-нибудь космические правила, прикоснувшись к апачу в Нью-Мексико или к Беспечному Ходоку и Копроболу в Дели. Пока что, как и все прочие, он вынужден был трансформировать невнятные указания своей древней религии в некий довольно либеральный набор правил под названием «этика».

– Я по-прежнему жду биочипы, – говорил он в телефонную трубку. – Все жду, и жду, и жду.

На другом конце ненадолго воцарилось молчание – или то, что сходило здесь за молчание. Индийские телефоны в некотором смысле живут собственной жизнью От них не дождаться стерильной тишины американских оптоволоконных линий. Подняв индийскую трубку, человек подключался к электромагнитной ткани вселенной; телефонная сеть оказывалась огромной антенной, уловляющей эманации других телефонных сетей, теле- и радиостанций, силовых линий, систем зажигания в автомобилях, квазаров в дальнем космосе – и смешивающей их в густое звуковое карри. Именно его доктор Радхакришнан и вкушал, дожидаясь, пока Зельдо выдумает новое оправдание собственной нерасторопности.

– Остался всего один баг, от которого совершенно необходимо избавиться, – сказал Зельдо. – Двадцать лучших профессионалов своего дела прочесывают код строка за строкой.

– Двадцать? Вас тут всего четыре человека!

– Большую часть работы выполняют в Калифорнии. По спутниковой связи, – сказал Зельдо.

– Ладно, – сказал доктор Радхакришнан. – Пока ваша команда потягивает эспрессо в округе Марин, моя команда торчит в коридоре ИИМН с двумя пациентами с поврежденным мозгом на каталках и ждет.

Длительное молчание, звуковое карри сочится из телефонной трубки.

– Не знаю, что вам и сказать, – сказал Зельдо. – Они не совсем готовы.

– Вы когда-нибудь слышали притчу о жене программиста? – сказал доктор Радхакришнан. – Она по-прежнему девственница. Ее муж каждую ночь садится на край постели и рассказывает, как волшебно это у них будет.

Зельдо не рассмеялся. У доктора Радхакришнана опять зачесались ладони.

Он высунул голову из кабинета и бросил взгляд вдоль коридора. Мистер Копробол неподвижно лежал на каталке со свежеобритой головой, и синии линии расчерчивали его скальп, как румбы – древний компас.

– Вы что, не можете перепрограммировать эту штуку удаленно, после имплантации?

– Мы можем модифицировать программу. Именно так мы и программируем его сейчас. Чип лежит в культуральном баке, а мы общаемся с ним по радио.

– Он готов.

– Нет.

– Грузите культуральный бак в грузовик и везите его сюда сейчас же. Это приказ.

Чип состоял из кремниевой части – за нее отвечал Зельдо – заключенной в тефлоновый корпус и сцепляющейся краями с клетками мозга, выращенными в баке в Сиэтле. Чтобы поддерживать эти клетки в живом состоянии, их требовалось постоянно снабжать кислородом и питательными веществами. Биочип лежал в сосуде, наполненном pH-сбалансированным и терморегулиуремым химическим раствором, насыщенным кислородом – раствор этот Зельдо и другие американцы называли «куриным бульоном». Бульон предоставлял мозговым клеткам все, в чем они нуждались, за исключением интеллектуальных стимулов. Чип был всего пару сантиметров длиной и сосуд, соответственно, обладал небольшим объемом – всего несколько литров. Но он был подключен ко множеству аппаратов регуляции, так что целиком все устройство было примерно с торговый автомат размером. С место на место оно каталось на здоровенных резиновых колесах и было снабжено аккумуляторными батареями, которых хватало на полчаса в автономном режиме. Портативности требовала распределенная природа предприятия. Чипы зачинали в Сиэтле, затем помещали в бак, который вкатывали на борт специально арендованного реактивного самолета ГОСПОД и подключали к бортовой системе питания. Из международного аэропорта имени Индиры Ганди бак отправлялся в Казармы для тестирования и проверки. Сейчас его везли в ИИМН для настоящей хирургической имплантации. Каждый раз, перемещаясь с места на место, бак запитывался только от аккумуляторов.