Сергей Фрумкин - Программист

– А я могу взглянуть, о ком вы говорите? – колокольчиком прозвенел голосок гостьи.

Альберт Яковлевич чуть повернул голову назад, словно удивился, что слышит из-за спины чей-то голос, но кивнул директорам, приказывая удовлетворить просьбу жены.

Над столом генерального директора вновь возникла голограмма Стаса. В этот момент молодой человек сидел за пультом персонального вычислительного комплекса, но не работал, а мечтательно смотрел в потолок.

– Что скажешь? – поинтересовался у жены Альберт Яковлевич.

– Не производит он впечатление гения, – гостья с явным разочарованием пожала плечами.

– Согласен. – Альберт Яковлевич развернул кресло и поднялся. – Но, как правило, все гении его не производят… Пойдем, дорогая! Этот вопрос решен.

– Вы уж простите нас за инцидент! – в след ему поспешил извиниться Анатолий Михайлович. – Больше не повторится!

– Надеюсь! – кивнул Альберт Яковлевич. – Но не думайте больше о моем визите – работайте! Раз я здесь, значит, так было нужно.

На следующий день во время обеденного перерыва Стас не обнаружил в столовой Глеба Ивановича.

– А где наш руководитель? – поинтересовался молодой человек у Алексея Павловича.

– Видимо, не обедает. – Седой программист внимательно посмотрел на Стаса: – А вы разве ничего не слышали?

– Нет. – Стас честно пожал плечами. – А что?

– Глеба Ивановича снимают с должности и переводят в другой отдел. Вот у парня аппетит и пропал…

Какое-то время Стас еще мирно жевал, пока не вспомнил, что сам мог стать причиной перевода начальника. Получалось, его письмо добралось до начальника отдела? Так быстро? И Глеба понизили? Но за что: за то, что он отказался удовлетворить законную просьбу подчиненного или за то, что допустил обращение этого подчиненного к собственному начальнику? Тогда почему самому Стасу ничего не сказали? А что, если просто пока не успели? Что, если он вообще больше здесь не работал?

– Молодой совсем, место получил год назад, дрожал за него, боялся шагу ступить… – с сочувствием рассказывал Алексей Павлович. Он прервался, поймав взгляд Стаса. – А что вы так смотрите, Станислав? Хотите сказать, причастны?

– Не то чтобы…

Алексей Павлович неодобрительно покачал головой:

– В жизни нет ничего невозможного – каждый сам творец своего счастья. Но о некоторых шагах люди потом жалеют!

Стас встряхнулся. Жалеть нечего – он сделал то, что должен был сделать.

– Не знаю о чем вы – я поступил по совести.

Алексей Павлович изменился в лице, словно хотел воскликнуть «вот как!».

– Так, значит, это вам я должен быть благодарен, за то, что пост руководителя предложили мне?

– А вы хотите сказать, что не благодарны? – понял Стас.

– Хочу. Радость, полученная благодаря чьим-то неприятностям – не радость. Отдает горьким привкусом… Да и, по правде говоря, не мое это – руководить.

– Но и я тоже не злорадствую, – признался молодой человек. – Я не хотел, чтобы Глеба понизили. Я добивался справедливости. Но, если его понизили, значит, было за что. Он сам виноват.

– Решили, что у вас в руках карающий меч судьбы? Пришли вы, и воцарилась справедливость? Подумайте над моими словами: вы задали ошибочную программу, Станислав. Потому, что когда вы достигнете всего, чего сейчас добиваетесь, поймете, что впустую убили время.

– А с чего вы взяли, что у меня вообще есть какая-то программа? – не понял Стас.

– С того, что программа есть у каждого. И у меня, и у вас.

– Тогда откуда вы знаете, что моя – ошибочная?

– А я давно здесь работаю – научился видеть, кто и на что запрограммирован.

– Да? И на что – я?

– На карьерный рост и обеспеченное будущее. На накопление материальных ценностей. На результат, который оценит общество. На успех, который смогут оценить другие, но не вы сами. Вам кажется, что время подумать еще наступит. А сейчас нужно поскорее зарабатывать авторитет, отстаивать право подать голос… То есть загубить молодость ради сытой старости. И до самого финала – лишь иллюзия удовлетворения. Потому, что настоящее удовлетворение, истинная радость – это чувство. А чувствовать можно только здесь и сейчас, а не когда-нибудь потом, когда все получится. И для этого не нужно добиваться каких-то целей… Когда-нибудь вы обязательно поймете, что эмоции рождаются не в голове, а в душе, и только в них весь смысл нашей жизни.

– Эмоции, Алексей Павлович? – Стас усмехнулся, считая, что нашел явный пробел в знаниях такого опытного собеседника. – А к какой части сознания или подсознания вы их относите?