– Не молчи! – в конце концов потребовала она, когда, пройдя анфиладой изысканно декорированных залов, они вошли в ее рабочий кабинет.
– Не молчу, – усмехнулся Яков, без стеснения рассматривая портрет Хозяйки полуночи, повешенный в простенке между двумя узкими витражными окнами. – Слишком мрачно, ты не находишь? В жизни ты выглядишь куда лучше.
Одетая во все черное – черное платье, перчатки и вуаль, отброшенную назад, чтобы открыть лицо, – она выглядела болезненно бледной и мрачной, а от взгляда темно-синих глаз становилось по-настоящему страшно.
– Ты знаешь, о чем я спросила! – раздраженно бросила Альв, с трудом отведя взгляд от того самого колье работы Бенвенуто Челлини, которое они так удачно сбыли с рук в Гамбурге.
– Ты, верно, забыла, – повернулся к ней Яков, – но ты меня об этом уже спрашивала. Первый раз после боя с ульфхеднарами. – Он поднял руку и убрал упавшую Альв на лоб прядь. – А второй раз…
– После истории с сестрами Гендуль, – закончила она за него фразу. – Я не беспамятная, Яков. Больше нет! И я все помню: и мои вопросы, и твои ответы. Но это было раньше.
– Что изменилось теперь?
– Ко мне вернулась память.
– Я так и предположил, – кивнул Яков. – Это что-то меняет?
– Меняет! – Как ни странно, ей захотелось закричать или заплакать, но это было неправильно, и она не поддалась слабости.
– Что именно это меняет? – Яков смотрел ей в глаза, и Альв не могла отвести взгляд. Стояла, вздернув подбородок, и смотрела снизу вверх, стараясь, чтобы казалось, что разговаривает с ним на равных. – Впрочем, дай угадаю! Ты вспомнила, каково это – быть Темной госпожой, и некоторые подробности твоей прежней жизни тебе не понравились…
– Ты так говоришь, потому что ничего толком обо мне не знаешь!
– Да нет, милая! – улыбнулся Яков, и в его улыбке не было ни страха, ни презрения, ничего из того, что она боялась там увидеть. – Я действительно не знаю пока всех фактов, но общая картина ясна. Ты была такой, – кивнул он на портрет, – какой тебя изобразил художник, но я-то полюбил совсем другую женщину. А подробности твоей биографии…
– Это колье мне подарил Винченцо Гонзага, герцог Мантуи, и он же подослал ко мне убийц на маскараде в Венеции!
– Такое случается, – без тени удивления констатировал Яков. – У нас, в Себерии, говорят: от любви до ненависти – один шаг.
– Мне пятьдесят три года! – упорствовала Альв.
– А выглядишь максимум на двадцать три…
– Николао не первый мой любовник.
– Так и у меня до тебя были женщины, – усмехнулся в ответ Яков. – Не анахорет, одним словом.
– Я… – начала было Альв, но остановилась, не в силах выбрать, о чем еще ему рассказать. – Яков, я стала виверной по доброй воле, желая получить силу и власть над полуночным миром, а виверна – хищник…
– Но хищник, обремененный кодексом чести, разве нет? – прервал ее Яков.
– Тебя это утешает? – прямо спросила она.
– Меня это примиряет с той действительностью, в которой нам предстоит жить, – ответил он так же прямо. – Я не идеалист, Альв, не диванный стратег и не кабинетный философ. Я воевал, знаешь ли, да и в мирное время… дознаватель убойного стола, Альв, видит не меньше крови и грязи, чем фронтовой разведчик, но и не больше. Так что я вполне могу судить о том, с чем я смогу жить, а с чем – нет. Ты ведь меня об этом спросила?
– Ты не знаешь всего! – Альв не могла остановиться, хотя и понимала, что продолжать этот разговор по меньшей мере глупо.
– Захочешь, расскажешь когда-нибудь, – пожал он плечами в ответ, – а не захочешь, так и не надо. Я расследованием твоих прошлых грехов, милая, заниматься не стану, мне, надеюсь, других дел в жизни хватит. Но если хочешь совет – отпусти Николао. Пусть идет себе с миром…
– Отпустить?! – Волна холодного гнева обдала ее с ног до головы, и Альв хотела уже возразить Якову. Едко и жестко. Или накричать на него, дав волю гневу, выстудившему сердце! В конце концов, объяснить ровным холодным голосом, как он не прав. Но буквально в последний момент смогла сдержать этот хаотичный порыв к немедленному действию, сообразив вдруг, что с ней на самом деле происходит с тех пор, как она вернулась домой.
В принципе должна была догадаться раньше, но растворяющееся в воздухе Темных Аллей беспамятство спутало все карты. И Альв с опозданием вспомнила о том, что между ней и ее родовым гнездом существует не просто кровная связь, а род взаимного дополнения, поскольку Черный замок – это скорее живое чувствующее существо, чем неодушевленный предмет. Замок сразу узнал ее и был искренне рад возвращению хозяйки. Он немедленно и безоговорочно подчинился ее власти, раскрывая перед Альв все свои – и в равной степени ее собственные – тайны и секреты. Но и он, в свою очередь, ожидал от нее определенной взаимности, пытаясь влиять на ее чувства и мысли. Разумеется, он делал это ненамеренно, являясь всего лишь квазиразумным существом. Но он это делал. Он просто не мог этого не делать в силу своей темной природы. Не поддаться этому влиянию было гораздо сложнее, чем открытому давлению, просто потому что оно действовало незаметно, подспудно и ощущалось как нечто настолько естественное, что его не следовало даже замечать. Черный замок видел в Альв Темную госпожу, какой она, судя по всему, и была до того, как потеряла память. Но теперь, вернувшись сюда уже совсем другим человеком, Альв поняла – это было нечто вроде мгновенного озарения, – что, если она хочет и дальше оставаться такой, какой стала в Себерии, с этого момента ей придется тщательно следить за тем, чтобы образ Хозяйки полуночи не овладел ею снова.
Читать дальше