Как ни удивительно, у эльфа и орки были дети – две дочери и сын, все трое обличьем вылитый отец, только волосы черные. Дети Мелайне и Нарендила жили среди людей. Сын отправился в Минас-Тирит и, говорят, поступил там на службу к Королю. Дочери вышли замуж. Старшая, по имени Марвен, – за рыцаря из Вестфолда, что часто охотился в тех местах. Младшая дочь уехала с неким странником – он был родом из Гондора, путь держал на запад и остановился в лесном домике переночевать. Родители не препятствовали дочери, и она отправилась в неведомый путь, так же, как когда-то Мелайне: вдвоем на одном коне со вчерашнем незнакомцем.
Обе дочери и сын знали всю правду о своем происхождении и об орочьей крови, текущей в их жилах. Но дети их, по крайней мере, дети Марвен, называли себя людьми.
Никто не знает, что сталось в конце концов с Нарендилом и Мелайне. Они долго прожили в своем лесу. Поколение людей успело смениться, прежде чем настал день, когда заезжие купцы нашли дом Рыжего Эльфа пустым. Дверь была распахнута настежь, очаг и горн остыли. На столе среди инструментов лежал серебряный ларчик, только что обтертый после полировки, там же нашли и нетронутые слитки серебра. (Ларчик этот долгое время принадлежал одному из знатнейших родов Рохана. Он невелик, помещается в ладони, а на плоской его крышке – лицо Черной. По всему видно, что это она, но непохожая сама на себя: с улыбкой на губах, в венке из колокольчиков. Надпись по ободку знаками Тенгвара первые владельцы, может быть, и понимали.) Оба лука и меч висели на стене, но коней не было в конюшне. Купцам оставалось только гадать – Лес сохранил эту тайну, как сохранил многие другие.
Год проходил за годом. Рохан забыл Рыжего Эльфа и его Черную. Истории о них смешались с другими преданиями об эльфах, о магии, о Войне Кольца и о прочих чудесах и дивах Третьей Эпохи. Но правнуки правнуков Нарендила и Мелайне жили среди людей и как люди. Говорили, что их можно распознать по рыжим отблескам в темных волосах и странной привычке усмехаться не к месту – когда другим не до смеха. Однако если речь идет о Смертных, такие приметы воистину никуда не годятся.
Единственный добрый обычай, который мы переняли с Заокраинного Запада, – в конце или в начале литературного труда благодарить тех, кто помогал нам и вдохновлял нас. Следуя этому обычаю, благодарю
– Анну, мою сестру;
– AIA (А.Киселеву);
– леди Эйлиан;
– моего мужа.
Многие из имен собственных, приведенных здесь (ЭйФель Даэн, Дольн, Сумеречье вместо Лихолесья), вероятно, внушат омерзение знатоку первоисточников и квэнийской фонетики. В основном это заимствования из худших и наиболее доступных массовому читателю переводов. Автору это известно, но править что-либо совершенно не хочется. Пусть наш дурной вкус «сойдет за мировоззрение».
Имя «Нарендил» можно перевести с Высокого Наречия как «любящий огонь». Или «преданный огню». Разумеется, на Квэниа невозможна такая игра слов, как на русском, – корень «(н)дил» не имеет значения «отданный против воли». Но так или иначе, имя звучит не очень-то весело, особенно если учесть, что этот корень чаще встречается в именах Смертных. Возможно, мрачное и отчасти безумное состояние, в котором пребывала Марвен после гибели мужа, сказалось на имени сына. Именно поэтому его часто называют прозвищем.
«Кустарник… был не кустарником, а уродливыми деревцами». Геоботаника и прочая фитогеография Средиземья – лес темный. Мы старались не углубляться в эти скользкие материи, но сами для себя считали ту часть Мглистых гор чем-то вроде Карпат, изгаженных Сауроном. (Правда, Карадрас – это скорее Альпы, но на такие вершины в интересующие нас эпохи еще не ходят). А в остальном – несколько сот миль до моря, климат на равнине относительно мягкий, горы возможно перейти пешком, но зимой только сунешься – и сразу хочется в Морию. Снежный покров в два Арагорновых роста, дрова приходится нести на себе – значит, леса уже нет, и криволесья нет, а есть только стланик.
«…говорили на Квэниа, на высоком наречии…» Родным языком отряда Тингрила является, естественно, «лесное наречие» – то, на котором говорят в Сумеречье, т.е., по всей очевидности, одна из ветвей Синдарина. Но и «высокое наречие» – Элдарин, «эльфийская латынь», по выражению Толкиена, – язык не вовсе чужой. На нем поют, произносят заклинания, а также, вероятно, пишут летописи. Квэнийские корни (иногда искаженные) присутствуют в именах. Имена вообще эволюционируют медленнее самого языка, а у Бессмертного Народа – тем паче.
Читать дальше