Юрий Силоч - Постмортем

— О, тебе всё-таки рассказали эту историю? — монарх слишком громко засмеялся над собственной шуткой и снова закашлялся. — А ты думаешь, мне было не страшно, когда в битве у Ведьминого хутора подо мной ядром убило коня? Или не было страшно Карлу Славному, который с пятью рыцарями прорывался из окружения сквозь сотню пикинеров?..

— Это же битвы, — вяло улыбнулась Жози.

— Не имеет значения! — отрезал король. — Время нынче другое, и битвы другие. Страх — это нормально. Страх делает тебя осмотрительней, страх может придать тебе сил. Его можно использовать, направить в верном направлении, а…

Принцесса кивнула:

— Да-да, ты уже не раз говорил. Если отпустить узду, то страх унесёт тебя прямиком в уныние.

— Прямиком в уныние, — эхом повторил король. — И тогда точно конец. Страх делает плохие предчувствия явью. Если бы Карл Славный испугался за собственную жизнь и опустил руки, то навеки бы упокоился в топях, и Гримхейма больше бы не существовало. Если б я побежал с поля боя, солдаты бы дрогнули и поражение стало бы неминуемым. А знаешь, в чём суть этой храбрости? — свистящее тяжёлое дыхание вырывалось из груди Карла VIII. — В том, что она появляется в моменты, когда некуда деваться.

— Ну да, — усмехнулась Жози. — Сейчас как раз тот самый момент.

— Будь у меня силы, я сам бы разобрался с этим обалдуем Альбрехтом, чтоб его. Но слишком уж быстро меня свалило, да и в самый неподходящий момент… Сил у меня не осталось, дорогая, поэтому это будет твой Ведьмин хутор и твои Глубокие топи. Мои записи у тебя?

— В надёжном месте, — кивнула Жози и стиснула ладонь отца так, что тот ойкнул. — Ох. Я просто… Просто…

— Тише-тише, — король снова погладил дочь по щеке. — Я всё понимаю.

— Правда? — голос принцессы прозвучал трогательно беззащитно и по-детски наивно. — Столько всего хотелось сказать, но сейчас голова пустая-пустая.

— А что, когда-то было иначе? — хохотнул король. Жози легонько ткнула его кулаком в бок и широко улыбнулась, но улыбка тут же сползла с её лица. Девушка наклонилась над отцом, обняла его и чмокнула в щёку.

— Ступай, дорогая, — на этих словах глубокий баритон короля дрогнул. — Мне ещё надо отдать последние распоряжения.

Жозефина кивнула и нехотя, будто разрывая тянувшие её обратно невидимые нити, поднялась с кровати.

— Прощай, пап.

— Прощай, дорогая.

Ещё какое-то мгновение их ладони не расцеплялись, но король легонько тряхнул рукой, и девушка разжала пальцы.

Тальф изо всех сил гнал от себя воспоминания о прощании с магистром, но они так и лезли в голову, сколько бы заслонов не возникало на пути. Они несли с собой боль и зависть, которые некромант не хотел чувствовать, ведь Жози ни в чём не виновата, но всё равно чувствовал — и стыдился этого.

Принцесса отошла от ложа, к которому вновь потянулись придворные, и король вновь оказался скрыт за спинами, облачёнными в дорогие одежды. Сквозь них пытался протиснуться толстый краснолицый мужчина в белой рубахе с закатанными рукавами — нёс к постели таз, от которого шёл пар и исходило приятное тепло.

За ним следовал высокий седой мужчина в чёрном балахоне, расшитом серебряными лилиями — главный королевский лекарь. Завидев колдуна, он вздёрнул крючковатый нос и состроил на холёном лице такое выражение, будто проглотил ложку соли — обстоятельства не могли затмить давнюю вражду двух цехов.

Тальф развёл руки в стороны, показывая, что готов обнять Жози, но та лишь отмахнулась и мелко тряхнула головой:

— Ничего, всё нормально.

— Мы уходим? — некромант кожей ощущал, как на них с принцессой из темноты смотрят десятки внимательных глаз.

— Нет, — девушка обернулась, надеясь увидеть отца. — Побудем тут ещё немного. Давай за мной!

Одного взгляда Жози хватило на то, чтобы прогнать придворных красоток из-за чайного столика. Стоило принцессе лишь появиться рядом, как те растянули губы в ледяных вежливых улыбках и отошли в сторону, громко шелестя траурными бантами, кружевами и рюшами. Девушка уселась, оперлась локтями о столешницу и спрятала лицо в ладонях.

Тальф чувствовал, что сейчас ей, как никогда раньше, требуется поддержка и утешение, но пребывал в дурацком оцепенении, не зная, что говорить и как себя вести, чтобы хоть как-то помочь. Минуты тянулись мучительно медленно, будто в песчаные часы кто-то залил патоку.

— Чай! — вдруг решительно сказала принцесса и потянулась к фарфоровому чайнику с длинным, как шея цапли, носиком. — Будешь?