Сергей Поляков - Morrowind [СИ]

— Смотри, — Тьермэйллин поднял руку ладонью вверх, и над ней повисло изображение волнистого круга с крестом внутри: — Это «малое исцеление».

Внимательно осмотрев рисунок формы, я сформировал точно такой же над своей рукой. Осмотрев результат копирования эльф довольно кивнул:

— Всё верно. Быстро ты его освоил. Даже очень быстро, — задумчиво покачал головой эльф. Ненадолго задумался, а затем, словно отмахнувшись от каких-то мыслей, продолжил:

— Применять просто — если на других, то формируешь на ладони, прикладываешь ее к пострадавшему и напитываешь маной. Если хочешь подлечить себя, то ладонь прикладываешь к себе. Лучше всего касаться груди, так выходит эффективнее, но можно приложить руку и к голове или конечности. Так же, если занимаешься самолечением и достаточно хорошо владеешь Восстановлением, то можно создать структуру сразу внутри себя. Это сложнее, зато напитка и срабатывание происходит почти мгновенно и руки остаются свободными.

Я приложил форму к левой руке и заполнил ее маной. Действительно, при заполнении форма слегка дрогнула, но совсем незаметно и проблем в ее удержании не возникло. По руке разлилось тепло, тут же перекинувшееся на всё тело, а с ладони исчезла небольшая царапина, полученная на утренней тренировке, когда я упал в первой схватке с Ритлин.

— Получилось, — я довольно улыбнулся. Возможность использования магии рисовало радужные перспективы в будущем. Хотя бы на тех же зельях исцеления здорово сэкономлю. — Какое следующее?

И снова было обучение. Сначала я выучил два оставшихся заклинания, затем немного попрактиковался в их применении. «Среднее исцеление» было похоже на своего младшего брата, только имело два креста, слегка сдвинутых относительно крестовины и один больше другого в два раза, а волнистый круг, проходящий через их концы, больше напоминал кривой восьмиугольник. А вот «заключение» уже было похоже на воронку завёрнутую саму в себя. Различие между заклинаниями разных школ оказалось налицо.

Впрочем, сложности при их кастовании у меня всё равно не возникло. Потом ещё целый час Тьермэйллин заставлял меня применять их в разном порядке и в разных позах: стоя, лёжа, сидя, на бегу на месте и подпрыгивания.

К концу урока тело выполняло каст автоматически, формы строились чётко и без малейших усилий, но мне это почему-то не приносило радости. Я не чувствовал ни удовлетворения от своих успехов, ни скуки от выполнения одних и тех же приемов. Я понимал, что с каждым разом заклинание удаётся чуть быстрее, чуть легче, но воспринимал это абсолютно безразлично.

Мелькнула мысль, что я просто устал, но тут же была отброшена как ложная — при усталости я бы не смог применять заклинания, появилась бы боль в мышцах ног и спины, а я ничего из этого не ощущал. Я просто делал то, что было мне нужно для улучшения навыков. У меня была цель и я делал то, что требовалось для её достижения. Радость, чувство удовлетворения, скука были не нужны и потому были отброшены.

Когда Тьермэйллин в очередной раз скомандовал: ««Заключение», стоя», — я спокойно ответил:

— Не могу, маны нет.

Посмотрев мне в лицо, альтмер пробормотал что-то вроде «ну наконец-то» и протянул пузырек с синеватой жидкостью:

— Пей. И присаживайся.

Открыв пузырек и принюхавшись, я ощутил лёгкий запах ягоды коммуники и морозной свежести. «Восстановление магии» — мелькнула мысль, именно такой эффект давала коммуника, если смешать ее с солью ледяного атронаха.

Выпив зелье, я присел за стол и прислушался к себе. Ощущения были странные, словно до этого я спал и видел сон, а сейчас проснулся. Мир стал восприниматься полностью, без отбрасывания маловажных деталей. Я снова слышал потрескивание пламени свечи, ощутил прохладу приближающегося вечера.

— Ну как, отошёл? — участливо поинтересовался альтмер.

— Вроде да. Что со мной было?

— Обыкновенные последствия магического истощения. Эмоции разумных как-то связаны с маной. То ли они ею питаются, то ли сами и являются маной — неизвестно. Но если истратить почти всю ману, то эмоции исчезают. Радость, печаль, страх, веселье — всё это уходит.

— То есть лишившись маны лишаешься и воли? — вздрогнул я.

— А вот и нет, воля и свобода сознания остаются. Но из-за отсутствия эмоций моральные рамки стираются напрочь, и твое поведение может разительно отличаться от обыкновенного. Воин, лишившийся всей маны, начинает напоминать двемерского автоматона — машину, полностью лишенную эмоций, но продолжающую выполнять задачи, которые себе поставит. Выполнять наиболее эффективным способом, без учета моральных рамок и чувств, вроде страха или стыда. Конечно, сравнение не точное, — разумный, даже лишившись эмоций, будет оценивать многие факторы, на которые механизм не стал бы обращать внимание, — но очень близкое.