Диана Удовиченко - Семь цитаделей

Аня замолчала и больше ничего не говорила на эту тему, Макс же, ощущая тяжелую усталость и сильную головную боль, не стал размышлять над ее словами. Он просто решил быть внимательнее, но желание отдыха пересилило все благие намерения. В трапезной уже был накрыт богатый стол. Макс уселся и принялся уписывать аппетитные блюда, которыми потчевал гостей отец Джироламо. Попутно настоятель не забывал наливать в высокие кубки ароматное вино, которое особенно рекомендовал попробовать. Макс, которого не отпускала головная боль, решил не злоупотреблять спиртным, и только делал вид, что прикладывается к кубку, тайком запивая еду водой из фляги. У него даже не было сил поддерживать застольную беседу, да и все остальные разговорчивостью сегодня не грешили. Поэтому Макс был безмерно благодарен отцу Джироламо, который решил не мучить зевающих гостей и сразу же после обеда предложил им пройти в кельи и отдохнуть.

Войдя в узкую, темную комнатку, Макс прямо в одежде обрушился на жесткую кровать, и сразу же уснул. Он словно провалился в бездонную черноту, выключился из жизни, так глубок был его сон. Макс не знал, сколько он проспал, но его разбудил тихий скрип двери. Он рывком поднялся на своем спартанском ложе и увидел входящую в келью Аню. Девушка была чем-то сильно напугана. Она кинулась к Максу и холодными пальчиками закрыла ему рот, давая понять, что говорить громко нельзя.

- Там что-то происходит, - прошептала она прямо ему в ухо.

- Где? Что? - спросонья Макс туго соображал.

- Все монахи куда-то ушли. Они шли мимо моей двери, я выглянула и испугалась: у них у всех лица закрыты капюшонами. А сейчас там… поют! И это очень страшно, не так, как в церквях!

- Пошли, - решительно сказал Макс, вставая. - Разбудим Викторию с Гартом.

- Вот это тоже странно, - ответила Аня. - Я пробовала, но никто не просыпается. А Ромки в комнате нет.

Теперь Макс по-настоящему встревожился. Он схватил Аню за руку, и вместе они вышли из кельи и осторожно двинулись по коридору туда, откуда раздавались странные, унылые звуки. Вскоре коридор закончился широкой аркой, за которой было видно большой, тускло освещенный черными свечами зал, полный людей в темных одеяниях с капюшонами. Все они стояли, устремив взгляды на алтарь у стены, покрытый черной тканью. Над алтарем висело распятие, только выглядело оно как-то необычно. Сначала Макс не понял, в чем дело, потом до него дошло, что распятие перевернуто вверх ногами. Монахи хором читали какую-то молитву, Макс никогда не слышал ничего подобного.

- Это католическая молитва, - еле слышно прошептала ему на ухо Аня. - Только они читают ее задом наперед.

Молитва закончилась, и в зале наступила тяжелая тишина. Вдруг монахи разразились торжествующими выкриками: сбоку открылась низкая дверца, и из нее вышел отец Джироламо, наряженный в просторные одежды из церковной парчи. Голову священника венчало странное сооружение, украшенное рогами. В руках настоятель нес какой-то большой сверток из той же парчи. Он торжественно прошествовал через зал, опустил свою ношу на алтарь и откинул с нее тяжелую ткань. Макс почувствовал, как Анины пальцы до боли вцепились в его плечо: на алтаре лежал Ромка. Глаза мальчика были широко раскрыты, губы беззвучно шевелились, выражение лица было как у сомнамбулы: он явно не понимал, где находится, и что с ним происходит. Из одежды на Ромке была лишь какая-то невразумительная набедренная повязка.

Монахи снова принялись речитативом читать молитву. Перевернутые слова звучали как издевательство над священными обрядами церкви. Эти гнусные, нечеловеческие слова сопровождались мерными ударами в барабан, который держал один из участников действа. Двое мужчин принесли связанного ягненка и положили к ногам отца Джироламо. Кто-то вложил в руку настоятеля острый нож, которым тот перерезал горло несчастного животного. Хлынула кровь, тело ягненка задрожало и замерло. Отец Джироламо погрузил пальцы в багровый ручеек, струящийся по белоснежной шерсти, и кровью нарисовал на груди Ромки, прямо напротив сердца, шестиугольную звезду.

- Жертву приношу я тебе, - низким, гулким голосом произнес он. - Человеческую жертву приношу я тебе, Люцифер! Прими жизнь и душу невинного ребенка, о великий князь!

Монахи заголосили громче, их охватило нетерпеливое возбуждение. Они вытягивали шеи, стараясь в подробностях рассмотреть происходящее у алтаря. Отец Джироламо снова взял нож, переложил его в левую руку, и занес над распростертым телом Ромки. Молитва превратилась в мерное, громкое скандирование, перемежаемое гулкими ударами в барабан. Макс выхватил из ножен меч и, не раздумывая, ринулся вперед, молясь лишь о том, чтобы рука настоятеля с ножом не опустилась раньше, чем он доберется до алтаря. Ему повезло: внимание всех присутствующих было сосредоточено на жертвоприношении, к тому же все они находились в состоянии, похожем на транс, и не сразу поняли, что в обряде происходят нежелательные изменения. Растолкав застывших в благоговейном ожидании монахов, Макс подбежал к отцу Джироламо и, не задумываясь, вонзил меч ему в спину. Священник замер, захрипел, затем медленно опустил руку. Нож выпал из ослабевших пальцев и со звоном ударился о каменный пол. Тело настоятеля рухнуло на алтарь, придавив собой Ромку. Макс стянул его с мальчишки, который был весь испачкан кровью - ягненка и отца Джироламо - и принялся трясти Ромку.