Дэвид Геммел - Легенда

– Ты хорошо сражался. Я рад за тебя.

– Меня опечалила весть о твоем сыне. У меня нет детей, но я знаю, как тяжко терять любимых.

– Да, жестокий удар. Славный был мальчик. Но жизнь всегда жестока, разве нет? Мужчина должен быть выше своего горя.

Друсс молча взял еще фиников.

– Ты великий человек, Друсс. Мне жаль, что тебе придется умереть здесь.

– Да, хорошо было бы жить вечно. Впрочем, я уже не тот. Несколько раз твои парни чуть было не свалили меня – куда это годится?

– Тому, кто убьет тебя, назначена награда. Сотня лошадей из моего табуна.

– А как он докажет тебе, что именно он убил?

– Представит мне твою голову и двух свидетелей в придачу.

– Только бы это известие не дошло до моих ребят. Они это обстряпают за пятьдесят лошадей.

– Вряд ли! Уж очень ты хорош в бою. А как там новый князь?

– Он предпочел бы менее шумную встречу, но и война, похоже, доставляет ему удовольствие. Он хороший воин.

– Как и все вы. Но это вас не спасет.

– Посмотрим. Вкусные у тебя финики.

– Вы верите, что сможете остановить меня? Скажи правду, Побратим Смерти.

– Мне хотелось бы послужить у тебя под началом. Я уже много лет восхищаюсь тобой. Я служил многим владыкам – и слабым, и злобным. Были среди них и хорошие люди, но ты… ты отмечен печатью величия. Думаю, ты добьешься того, чего хочешь, – но лишь когда я умру.

– Этого уже недолго ждать, Друсс, – мягко заметил Ульрик. – У меня есть шаман, знающий толк в таких вещах. Он говорит, что видел тебя у ворот четвертой стены – кажется, она зовется Сумитос? – и на плечах у тебя сидел оскаленный череп Смерти.

– Смерть сопровождает меня повсюду, Ульрик! – засмеялся Друсс. – Я ее побратим. Разве твой шаман не знает ваших преданий? Быть может, я умру на Сумитосе. Быть может, умру на Музифе. Но где бы я ни пожелал умереть, знай: уходя в Долину Теней, я захвачу с собой немало надиров, чтобы они сопутствовали мне.

– Сопутствовать тебе будет для них честью. Ступай с миром.

Один кровавый день следовал за другим в бесконечной череде рубки, резни и смерти. Надиры то и дело появлялись на убойной земле перед Музифом, угрожая сокрушить защитников, – но каждый раз их отбивали, и оборона держалась. Сильные, как предсказывал Сербитар, медленно отделялись от слабых. Разница была налицо – к шестой неделе осады в живых остались только сильные. Три тысячи дренайских воинов либо погибли, либо выбыли из рядов со страшными увечьями.

Друсс появлялся на стене каждый день, пренебрегая советами об отдыхе и нуждами своего усталого тела, – он черпал скрытую силу из своей воинской души. Рек тоже создал себе немалую славу, хотя и не стремился к ней. Дважды благодаря своей одержимости он отбрасывал надиров назад. Оррин по-прежнему сражался вместе с остатками «Карнака» – из них выжило всего восемнадцать человек. По правую руку от него бился Джилад, по левую – Бреган все с тем же добытым в бою топором. Хогун собрал вокруг себя полсотни легионеров и стоял сзади на случай, если в передовой линии образуется брешь.

Дни полнились муками и криками умирающих. И список в Зале Павших с каждым утром становился все длиннее. Пал дун Пинар – зазубренный кинжал перерезал ему горло. Бара Британа нашли под кучей надирских тел – сломанное копье торчало из его груди. Высокого Антахейма из числа Тридцати сразил дротик, пущенный в спину. Легионера Эликаса визжащая толпа надиров прижала к настенной башне, и он погиб под ударами двадцати клинков. Йораку, громадному разбойнику, вышибли мозги дубиной – умирая, он схватил двух надиров, бросился с ними со стены и разбился о камни вместе с вопящими врагами.

В хаосе свистящей стали многие геройские подвиги оставались незамеченными. Один молодой солдат, сражавшийся спина к спине с Друссом, увидев, как вражеский воин нацелился в старика копьем, метнулся, не раздумывая, на острие и лег в корчах среди прочих трупов на стене. Офицер по имени Портитак бросился в брешь у надвратной башни, схватился за лестницу и прыгнул с нею вниз, оттолкнув ее от стены. Двадцать надиров, лезших наверх, погибли с ним на камнях и еще пятеро переломали кости. Много таких историй случалось в бою.

И накал сражения не ослабевал. Рек украсился косым шрамом от брови до подбородка, пересекающим лицо красной чертой. Оррин лишился трех пальцев на левой руке, но после двухдневной передышки вновь присоединился к своим бойцам.

Из стольного града Дренана шли нескончаемые послания: