Дэвид Геммел - Македонский Лев

Какая радость это была для Гектора, какой груз свалился с его сердца! Теперь он увидит, как его маленький сын вырастет, достигнув поры мужества, теперь он вновь познает мир и покой, который украл у него оракул. Он склонился над телом и снял шлем с белым гребнем с головы побежденного — и вдруг понял, что видит перед собой лицо Патрокла, любовника Ахиллеса. Гектор отшатнулся, ошеломленный и смятый. Он подбежал к греческому пленнику. «Что всё это значит?» — спросил он. — «Зачем Патрокл облачился в доспехи Ахиллеса?»

Пленник не смог посмотреть в рассвирепевшие глаза Гектора, глядя себе под ноги. «Ахиллес решил вернуться домой. Он не хочет больше сражаться,» — сказал тот.

О, теперь он захочет. Гектор знал это. Убив Патрокла, он приблизил свою погибель. Сев в свою колесницу, он погнал коней обратно за стены Трои и стал ждать вызова, который, как он знал, обязательно должен был прийти.

Через час Ахиллес появился у ворот…

Парменион завершил упражнения и подошел к гробнице, положив на нее руку.

— Ты вышел, чтобы встретиться с ним, Гектор, — проговорил он. — Это было храбрым поступком. И ты умер, как мужчина, глядя врагу в лицо.

Кости Гектора были привезены из-под руин Трои и захоронены в Фивах из-за другого оракула, который сказал: «Фиванцы города Кадма, ваша страна сохранит предначальное благоденствие, если вернете из Азии кости Гектора. Заберите их домой и славьте героя, волею Зевса.»

Фиванцы повиновались. Каждый год, как говорил Эпаминонд, они объявляли святой день, посвященный Гектору, и великое празднество проводилось на тренировочной площади, где мужчины и женщины танцевали и пили в честь троянца. И благоденствие длилось, проявляясь в торговле с Афинами на юге и экспорте благ цивилизации на север, в Фессалию и Македонию, иллирийцам и фракийцам. Фивы купались в деньгах.

Парменион втянул в себя глубокий вдох и побежал. Беговая дорожка была из выжженой солнцем глины, имела правильную овальную форму и опоясывала собой площадь для занятий. Пять кругов составляли милю. Он легко пробежал первый круг, проверяя дорожку. Все соревнования по бегу начинались и заканчивались возле святилища Артемиды, поэтому он остановился на последнем повороте перед финишем и опустился на колени, чтобы осмотреть дорожку. Здесь она была выбита сильнее, с мелкими осколками глины на поверхности. Что неудивительно, ведь в этой точке бегуны делали решающий рывок, и за многие годы дорожка пострадала здесь больше всего. Человек мог поскользнуться и упасть в этом месте, если не будет осмотрителен. Он должен сделать более широкий крюк на этом повороте… но так же будет делать и Мелеагр.

Парменион продолжал бегать около часа, увеличивая скорость в коротких, рвущих легкие спринтах перед заходом на новый круг. Наконец он трусцой подбежал к Эпаминонду, лежавшему в тени раскидистого дуба.

— Хорошо бегаешь, — сказал фиванец. — Но я не обнаружил высокой скорости. Мелеагр быстрее.

Парменион улыбнулся. — Не сомневаюсь, что он быстрее. Но скорость идет от силы, а половина дистанции — достаточное время, чтобы отнять ее у человека. Ты поставишь на меня?

— Конечно, ведь ты мой гость. Было бы невежливо не побиться на тебя об заклад. Как бы там ни было, не ставь на себя все деньги, Парменион.

Спартанец засмеялся. — Когда я смогу с ним посоревноваться?

— Через три недели начнутся Игры. Я подам заявку на твое имя. Как мы тебя назовем?

— В Спарте меня прозвали Савра.

— Ящерица? — переспросил Эпаминонд. — Нет, я так не думаю. Нам нужно что-нибудь македонское. — Он посмотрел в сторону, где за деревьями виднелся посвященный Гераклу каменный лев. — Вот, — сказал фиванец. — Мы назовем тебя простенько и со вкусом — Леон. Ты бежишь как лев, со своими короткими ускорениями.

— Почему мне не остаться Парменионом? А то смахивает на жульничество.

— Смахивает? Да это и есть жульничество, друг мой. Или, пожалуй, наше самолюбие пострадает меньше, если мы назовем это стратегией. Ты почти выиграл место в Олимпийской сборной Спарты. Если об этом узнают, никто не станет с тобой тягаться… и тогда ты не заработаешь денег. В этом случае — если ты победишь — собранное тобой золото будет по большей части спартанским.

— Мне нужны деньги, — согласился Парменион, усмехнувшись.

— И вот они идут к тебе, — ответил Эпаминонд. — Победа здравомыслия над принципами одержана. Продолжай в том же духе.

— Ты весьма циничен, — заметил Парменион.

Фиванец кивнул. — Да, я такой. Но есть урок, который жизнь преподносит всем, кто способен видеть. У каждого есть своя цена, будь то деньги, слава или власть.