Дэвид Геммел - Македонский Лев

— Да, господин. У него письмо от военачальника Ксенофонта.

— Проведи его в Восточный покой, я поговорю с ним там, — приказал высокий человек. — Подождите здесь немного, — сказал он остальным, — а затем уходите через аллеи за домом.

— Будь осторожен, друг мой, — предостерег его воин. — Без тебя мы ничто.

Эпаминонд откинулся в кресле, и его темные глаза застыли на лице молодого человека. — И как поживает военачальник? — спросил он, барабаня пальцами по столешнице.

— Он в порядке, господин. Приветствует тебя, и шлет со мной письмо.

— Почему он отправил тебя ко мне, Парменион? Я — всего лишь одинокий гражданин города, которым управляют… другие. Я мало что могу тебе предложить.

Молодой человек пожал плечами. — Понимаю, господин. Но Ксенофонт сказал мне, что ты был весьма опытным солдатом. Думаю, он надеялся, что ты подыщешь мне место в армии Фив.

Эпаминонд усмехнулся, но в его голосе не звучало юмора. Он встал и подошел к окну, открыв ставни. — Посмотри туда, — сказал он, указывая на крепость на холме. — Это Кадмея. Она занята спартанцами, такими же, как ты; там нет фиванцев.

— Я не спартанец, — отрезал Парменион. — Меня презирали за то, что я помесь, наполовину македонец, но будь я фиванцем, то поискал бы возможности, чтобы… заставить спартанцев уйти.

— Ты правда готов на это? — отозвался фиванец, и красный цвет вдруг вспыхнул на его худых, ввалившихся щеках, но голос его остался холоден. — Немногие способны попытаться совершить такой поступок. Что до меня, то, как я уже сказал, я мирный гражданин и военные дела теперь меня мало интересуют.

— Тогда я не смею больше отвлекать тебя, господин, — сказал Парменион. Оставив письмо Ксенофонта на столе, он поклонился и направился к двери.

— Постой, парень! — позвал Эпаминонд, не желая, чтобы его непрошеный посетитель увидел других его гостей, пока те не ушли. — Ты в этом городе чужак, так что можешь остаться в моем доме, пока не подыщем тебе новое жилье. Я прикажу прислуге подготовить для тебя комнату.

— Этого не понадобится. У меня нет желания оставаться там, где гостеприимство доставляет столько хлопот.

— Я вижу, ты умелый переговорщик, поэтому позволь мне быть столь же откровенным. Я не питаю любви к спартанцам, дружны они с Ксенофонтом или нет. Но ты — чужой в незнакомом городе. Поиск подходящего жилья займет время. Я рекомендую тебе согласиться — и, — добавил он, натянуто улыбаясь, — я даже готов извиниться за такой недружелюбный прием.

От улыбки Парменион, казалось, смягчился. — Я тоже должен извиниться. Здесь я не дома, и чувствую себя нелепо.

— Значит, начнем по-новой, Парменион. Иди сюда, сядь и выпей немного вина, пока я буду читать это письмо.

Вернувшись на скамью, фиванец развернул свиток и прочел о поединке с Нестусом и необходимости для Пармениона искать счастья в каком-нибудь другом городе. — Из-за чего ты бился с тем человеком — или у тебя была на то личная причина? — спросил он наконец.

— Он был обручен с девушкой. Я тоже был влюблен в нее.

— Понимаю. И что с ней стало?

— Ее отправили в жертву Кассандре.

— Что же мы за варварский народ, — произнес фиванец. — Всё это несусветная чушь — и тем не менее это действует.

— Как может действовать что-то, чего не существует? — удивился молодой человек.

Фиванец улыбнулся. — Из этой комнаты выходят две двери, Парменион. Если бы я сказал тебе, что одну дверь стережет лев, а другая ведет прямо в рай, то какую из них ты откроешь?

— Ту, что ведет в рай.

— Именно. Льва не существует — но благодаря ему ты открываешь ту дверь, какую нужно мне. Всё очень просто. Солдаты склонны верить в богов и оракулов, но, верь моему опыту: любое пророчество можно истолковать в свою пользу.

Пармениону стало не по себе от такой странной ереси, и он поспешил сменить тему разговора. — Ксенофонт сказал мне, что ты сражался на стороне Спарты.

— Три года назад. Мне тогда было двадцать пять, и я был гораздо наивнее. Фивы и Спарта вступили в союз против Аркадии. Агесилай наградил меня золотом, сказав, что я хорошо сражался — для фиванца.

— Строй прорвали, — сказал Парменион, — но вы с Пелопидом сомкнули щиты и остановили продвижение врага. Когда Пелопид упал, раненый в семи местах, ты встал над его телом и защищал его, пока не пришли спартанцы, чтобы поддержать вас.

— Ты до черта всего знаешь обо мне, — заметил Эпаминонд, — а я о тебе знаю мало. Ксенофонт был твоим любовником?