Дэвид Геммел - Македонский Лев

— Он не может, — сказал Парменион. — Если он подпишет, это будет означать медленную, но верную смерть Лиги. Вместо этого мы должны собирать армию. Агесилай наверняка скоро придет сюда.

— Мы не можем просто так взять и собрать армию, — вмешался Калепий. — Мы — демократия. Сначала семеро избранных Беотийских военачальников должны будут собраться на совет; это прописано в конституции. И один из этих военачальников — Эпаминонд.

— Закон, выдуманный идиотами, — процедил сквозь зубы Парменион. — Что бы ты сделал, Пелопид? Ты — один из Семи.

— Я прикажу Священному Отряду собраться и наберу еще, сколько смогу, гоплитов из Фив и прилежащих областей. Всё, что мы сейчас можем сделать — это предупредить остальные города и собирать войска. Но мы не можем отдавать им приказы.

— Удивительный же зверь эта демократия, — проворчал Парменион.

Уже почти рассвело, когда Парменион отправился домой, идя пустынными улицами и аллеями, мимо фонтанов, статуй и монолитов. Он двигался осторожно, избегая прямых, как стрела, аллей, и руку держал на рукояти меча. Пересекая открытую площадь, он увидел темную человеческую фигуру в капюшоне, сидевшую возле обнесенного оградой бассейна. С подозрением он обвел глазами всю площадь, но в пределах видимости рядом больше никого не было, не было и укрытия, где смог бы притаиться наемный убийца. Парменион прошел вперед.

— И никаких приветствий для старого друга? — послышался сухой голос Тамис, когда он собрался пройти мимо. Он встал и обернулся; старуха подняла голову и улыбнулась.

— Ты дух или человек? — спросил он, ощущая, как холод ночи бежит по спине.

— Я Тамис, — ответила она.

— Чего ты от меня добиваешься? Почему преследуешь меня, женщина?

— Ничего я не добиваюсь. Я — наблюдатель. Доволен?

— С чего бы? И прекрати давать мне свои ложные предсказания. Фивы все еще стоят — вопреки твоим словам.

— Я не говорила, что они падут за один день, — утомленно сказала Тамис, — и мои пророчества никогда не лгут. Хотя иногда я хотела бы, чтобы они оказались ложными. Посмотри на себя, ты молод и полон сил, чувствуешь, как бессмертие бежит по твоим жилам. Ты смотришь на меня и видишь ходячий труп, ищущий могилу поудобнее. Ты видишь морщинистую кожу и раскрошенные зубы. Думаешь, это я? Думаешь, это Тамис? Взгляни еще раз, Парменион, — сказала она, откинув капюшон. На миг ее залил столь яркий лунный свет, что он не мог ее рассмотреть, затем картина прояснилась. Теперь перед ним стояла молодая женщина, от красоты которой перехватывало дыхание, ее волосы были золотыми, губы — полными, глаза — бриллиантово-голубыми, но теплыми и более чем приветливыми. Затем видение исчезло, и он увидел, как ее кожа высохла и сморщилась, плечи сгорбились, а талия расплылась. У него пересохло во рту. — Ты чародейка! — прошептал он.

Ее смех превратился в кашель, и она села обратно на свое место. — Конечно я чародейка, — сказала она голосом, тронутым печалью. — Но то, что ты увидел, когда-то было настоящим. Во всем мире нет старухи, которая не понимала бы этого. Может быть когда-нибудь, Парменион, ты тоже будешь старым, с сухой отвисшей кожей и беззубыми челюстями. Но внутри ты останешься таким же, каким был всегда — за исключением того, что будешь чувствовать себя заключенным в старый распадающийся панцирь.

— У меня нет на все это времени. Чего ты от меня хочешь?

— Твоя ненависть еще сильна? — спросила она. — Ты все еще жаждешь гибели Спарты?

— Я жажду освободить Фивы от Спартанского засилия, вот и всё.

— Ты сказал Асирону, что был Гибелью Народов.

— Как ты об этом узнала? — внезапно усмехнулся он. — Конечно, глупо задавать такой вопрос чародейке. Или Спартанской шпионке. Да, я сказал ему это. Но с тех пор прошли годы. Может, твои пророчества тогда заботили меня. Но сейчас — не заботят. Это ты сказала Эпаминонду, что он погибнет при Мантинее? Это был очередной обман?

— Да, это была я. Но это останется только между мной и этим великим человеком. Ты любишь Фетиду?

— Не знаю, зачем я вообще трачу время на разговоры с тобой, — сказал он. — Я устал. Мне надо выспаться. — Он повернулся и зашагал через площадь прочь от нее.

— Ты ее любишь? — позвала она мягко. Он остановился, слыша эхо вопроса в своем сознании, и медленно обернулся.

— Да, я люблю ее. Пусть не так, как любил — и люблю до сих пор — Дераю. Это был вопрос со смыслом? Или мы опять играем в игры?

— Однажды я просила тебя уехать из города, попытать счастья у святилища Геры в Троаде. Но ты не послушал меня. Не послушаешь и теперь. И все же, я скажу тебе: не ходи домой. Уезжай из Фив этой же ночью.