Дэвид Геммел - Македонский Лев

Пелопид глотнул вина. — Что ж, я поиграю в твою игру, Парменион, хотя на этот раз ты неправ. Дай-ка подумать. Мы держим все южные перевалы и все подходы со стороны Пелопоннеса. Там мы можем сдерживать спартанскую армию месяцами. И, как ты говоришь, им не пересечь залив без морского сражения — если только они не пересекут его гораздо севернее, скажем, здесь, у Агиона, — сказал он, ткнув пальцем в карту. — Затем они устремятся к Орхомену и озеру Копаис. Они смогут нанять союзников в городе, ударят на юго-запад через Коронею и Феспию на самые Фивы и, двигаясь с севера, перекроют путь к нам нашей подмоге из Фессалии.

— О чем я и говорю, — сказал Парменион. — Большинство наших войск на юге, стерегут подступы. Но кто у нас есть на севере?

— Херей с тысячью гоплитов, по большей части из Мегары и Танагры. Хорошие бойцы. Бывалые. Они расположены в Феспии.

— Отправь к Херею всадников с приказом двигаться на юг, перекрыть подходы к Коронее. Если я окажусь неправ, скажем, что Херей всего лишь проводит со своими войсками учебные маневры.

— Временами, — сказал Пелопид, — мне бывает не по душе твоя компания. Мой отец рассказывал мне истории о темных демонах, крадущих дущи у маленьких мальчиков. После этих историй я лежал в своей кровати и не мог заснуть, даже зная, что этот ублюдок всего лишь пытался напугать меня. Мне он никогда не нравился. Но сейчас ты по-настоящему меня обеспокоил. — Он вздохнул. — Я сделаю, как ты предлагаешь, но — когда ты убедишься, что неправ — дашь мне своего нового черного жеребца. Как тебе, а?

Парменион хохотнул. — Идет. А если окажется, что я прав, ты дашь мне свой новый щит?

— Но за этим щитом я посылал в Коринф. Он стоил мне вдвое больше, чем разумный человек заплатит за коня.

— Вот видишь, — заметил Парменион, — уже и ты начинаешь предполагать, что я могу быть прав.

Пелопид хмыкнул. — А всё равно выйдет так, — сказал он, — что я стану каждое утро скакать на твоем жеребце туда-сюда мимо твоих ворот. Будешь тогда знать цену своей одержимости Спартой.

Через неделю пришли неспокойные вести, но не с севера, где Херей продвигался к Коронее и укреплял горный хребет. Калепий вернулся из Спарты и отправился прямиком к дому Пелопида. Фиванский военачальник услышал его приход, и оба отправились на поиски Пармениона. Они нашли его на беговой дорожке, где он отмерял милю за милей в отчаянном беге. Пелопид помахал рукой, подзывая бегуна к ним.

Парменион скрыл свое раздражение и присоединился к ним; он не любил, чтобы его ежедневную пробежку прерывали или мешали ей. Однако же вежливо поклонился Калепию, оратор поклонился в ответ, и все трое сели на новую мраморную скамью возле Могилы Гектора.

— Произошел необычный поворот событий, — сказал Калепий. — Мы уже готовились подписать Соглашение о Мире, как вдруг Эпаминонд заметил, что слово «Беотийская» было заменено на «Фиванская». Он спросил, почему так, и Агесилай ответил, что именно Фивы — а не Беотийская Лига — являются главной силой на севере Пелопоннеса. Эпаминонд напомнил ему, что является представителем Беотийской Лиги, а не одних только Фив. Но спартанцы настояли на своем. Подпишет Эпаминонд от имени Фив — или нет, все остальные стороны уже подписали, Парменион. Эпаминонд попросил три дня на принятие решения и сообщил в Лигу. Вот почему я здесь. Что задумал Агесилай? Зачем ему нужно так поступать?

— Чтобы отделить нас от Афин. Если документ подписывают все города — кроме Фив — тогда мы изгои. И Спарта может выступить на нас, не опасаясь удара со стороны Афин.

— Афиняне никогда не допустят этого, — сказал Калепий. — Они с самого начала были с нами.

— Не совсем, — заметил Парменион. — Чтобы их расшевелить, понадобилось спартанское вторжение. Но, похоже, они стали видеть в Беотийской Лиге вероятного противника. Афины издавна претендовали на роль лидеров Греции. Если они останутся сидеть и смотреть, как Фивы и Спарта рвут друг друга в клочья, кто же будет торжествовать, кроме них? Им останется только подобрать оставшиеся от нас кусочки.

— Поэтому, — заявил Пелопид, — нам надо подписать. Какая разница?

Парменион рассмеялся и покачал головой. — Ты, может, и великий воитель, Пелопид, но тебе не следует вмешиваться в политику. Если Эпаминонд подпишет, то это станет знаком для всех демократов Беотии, что Фивы провозгласили себя правителями над всеми. Это разрушит Лигу. Это умный ход. Агесилай коварен как всегда.

— Так к чему же это все ведет? — спросил Пелопид. — Подпишет он или нет?